Чтение онлайн

– А мне до него дела нет, – отрезал Телятевский.

Но челядинец, на свой риск, решил все же продолжить:

– Человек этот многие годы ходил в приказчиках у князя Василия Шуйского.

Телятевский остановился.

– Отчего раньше молчал, холоп?

Челядинец виновато развел руками.

«Не бывать тому, чтобы людишки Шуйского моих крестьян на дыбу вешали. Не бывать!» – негодовал Телятевский, подъезжая к государеву Кремлю.

После боярского Совета князь сразу же направился к Борису Годунову…

В дверь постучали. Вошел дворецкий Пафнутий, сгибаясь в низком поклоне.

– От приказчика Гордея человек, батюшка князь.

– Впускай немедля.

В покои вошел рослый молодец в разодранном суконном кафтане. Лицо усталое, болезненное. Глаза лихорадочно горят.

«Знать, беда приключилась», – в тревоге подумал Андрей Андреевич и подошел вплотную к изможденному гонцу.

– С добром или худом?

Холоп истово перекрестился на киот с божницей и повалился на колени.

«Так и есть – пропал хлеб», – меняясь в лице, решил князь и рывком поднял гонца на ноги.

– С добром, князь, – наконец выдавил из себя холоп. – Велел приказчик Гордей сказать, что весь хлебушек распродан в Вологде по двадцати три алтына за четверть. Дня через три приказчик в Москве будет.

Телятевский выпустил из рук гонца и с довольной улыбкой опустился в кресло. Слава богу! Ох и пронырлив Гордейка. По самой высокой цене хлеб распродал. Придется наградить достойно за радение.

Андрей Андреевич внимательно глянул на холопа, спросил:

– Отчего сам невесел? Или хворь одолела? Да и кафтан весь изодран.

– По дороге в Москву разбойные люди на меня под Ярославлем напали. Коня свели, платье порвали да полтину денег отобрали. Едва отбился от ватажки. А тут еще лихоманка замаяла.

– Плохо отбивался, ежели без коня и денег остался, – промолвил князь.

Однако за добрые вести гонцов кнутом не жалуют. Спросил миролюбиво:

– Чьи шиши 95 тебя повстречали?

– Атаманом у них Федька Берсень. Лихой бродяга. Сам-то он из пашенных мужиков князя Шуйского. А вот в ватажке его разбойной и наши беглые крестьяне очутились.

Андрей Андреевич нахмурился. Хотел было что-то резко высказать гонцу, но передумал и махнул рукой.

– Ступай на двор. Покличь мне Якушку.

В княжьей поварне Болотникова накормили вдоволь. Иванка озадаченно вышел во двор и не спеша побрел на конюшню проведать Савраску. Шел и удивлялся. Отродясь так не везло. От смерти его сам боярин Борис Годунов вызволил. Тот самый боярин, который в народе нелюбим. Чудно! И какое дело цареву боярину до мужика. Здесь что-то не так. А может, Афоня Шмоток к государеву правителю пробился? Едва ли. Не так просто бобылю во дворец пройти. Государева стража мигом бердышами вытолкает. Мудрено…

Болотников вошел в распахнутые настежь ворота княжьей конюшни и зашагал по проходу между стойл к концу полутемного сруба, где стояли па привязи кони ратников.

Иванку окликнул невысокий старичок в лыковых лаптях и кожаном запопе.

– Чего надобно, молодец?

– Аль не признал, Ипатыч? Ратник я княжий. Иду к своему Гнедку, – отозвался Иванка.

Старичок глянул на Болотникова подслеповатыми глазами, но, видимо, так и не признал. Подошел ближе, осенил себя крестом.

– А не врешь, молодец? Уж не лиходей ли? Наведешь порчу на лошадей, чего доброго. Ты постой тут, а я до набольшего конюха добегу. Он-то глазастый. Разберет что к чему, – промолвил старичок.

– Да ты что, Ипатыч? Совсем у тебя память отшибло. Нешто забыл, как я тебе два дня назад пару навильников выстругал?

– Вот так бы и толковал сразу, Иванка. Уж ты прости меня старого. Глазами ослаб, запамятовал. Ступай к своей лоша душке.

В последнем стойле заржал конь. Поднялся и потянулся мордой к Иванке.

– Узнал, Гнедок. Ох и соскучился я по тебе! – тепло проронил Болотников и обнял коня за шею. И почему-то сразу вспомнились Иванке сев, отец в чистой и белой рубахе, первая теплая комковатая борозда…

Болотников опустился на копну свежего сена и закрыл глаза. Дурманяще пахло вьюночком, манником, пыреем, мятликом. И до чего же хорошо лежать на мягком сене!

На селе сейчас страда. Взлеты и шарканье кос, потные спины мужиков, духовитые стога…

В соседнем стойле послышался неторопливый разговор двух крестьян.

– В деревеньку тянет, ох, тянет…

– Топерь не скоро в вотчину вернемся. Князь повел стога в лугах метать.

– У тя лошаденка есть?

– Угу. Добрый коняга. Соху легко тянет. Три года его выхаживал. А у тебя?

– Нету, братец. Прошлым летом загубили мою Каурку. Князь себе летние хоромы ставил. Лошаденку к плотничьей артели приписал. Лесины таскала Каурка. А она у меня по десятому году, слабосильная. Возле хором и пала. Потом не купил.

– А чего ж?

– Хе, братец. Откуда эких денег набраться? В одном кармане вошь на аркане, в другом блоха на цепи. Ребя-тенок-то тринадцать, душ!

– Пропадешь без лошаденки.

– Пропаду, братец… К соседу пойду. Богатющий, изба-пятистенка. Приеду с боярщины и в ноги кинусь Никите Силычу. Коня попрошу. Вспашу десятину как-нито.

– Дорого дерет, поди, Силыч?

– Свирепый. Без бога живет. За каждый день по чети хлебушка отбирает.

– Ох, сгинешь…

– Сгину, братец.