Иудей
Шрифт:
Но Веспасиану спорить об этом было некогда: надо было прежде всего остановить вывоз нового урожая в Рим. Это было тем легче, что главный управляющий Иоахима, Исаак, скупивший весь хлеб, был как раз в Александрии и вывоз хлеба в Рим и без того задержал — «до разрешения императора», как сказал он. Надо было налаживать поход на Рим. Надо было закончить покорение Иудеи. Человек сметливый, Веспасиан не пренебрегал для этой цели никакими средствами: приносил жертвы в храмах греческих, римских и египетских, показывался войскам и народу, не столько раздавал, сколько обещал награды, старался быть доступным и маленьким людям. Новый друг его, Иосиф, посланник Божий, всячески старался помочь владыке мира.
Веспасиан, в сопровождении большой свиты, вышел из храма Изиды. Вокруг храма, как везде и всегда, толпились нищие и калеки. Иосиф незаметно мигнул одному из калек, и тот, ковыляя и закрывая голову из почтительности полой рваного плаща, приблизился к Веспасиану.
— Господин, — подобострастно заныл он. — Пощади слугу твоего, смилуйся…
— Что такое? — остановился Веспасиан. — В чем дело?
— Я хром, господин, — заныл нищий, подобострастно глядя на владыку мира. — И великая богиня явилась мне во сне и сказала: «Иди к Веспасиану, и пусть он во имя моё излечит тебя».
— Никогда не занимался этим ремеслом! — засмеялся Веспасиан. — Ты обратись лучше к моим лекарям.
— Господин, великая богиня повелела мне сказать тебе: «Пусть божественный цезарь только наступит на ногу твою»…
Веспасиан смутился: в случае неуспеха, в котором он не сомневался, он попал бы в глупое положение в глазах толпы. Но в это мгновение взгляд его упал на румяное личико Иосифа, и что-то в глазах божественного посланника сказало ему, что исполнить повеление Изиды следует.
— Хорошо, — сказал он. — Но имей в виду: если ничего не будет, тебя будешь накажут. Нельзя же свои сны выдавать за что-то там такое эдакое…
— Будет, будет, будет, господин! — восторженно завопил нищий, простирая руки к Веспасиану. — Будет…
Веспасиан наступил тяжёлой ногой своей в расшитом жемчугом сапоге на ногу нищего. По лицу того разлилось чувство восхищения, изумления и радости. Он вдруг вытащил ногу свою из-под императорского сапога и, хлопая в ладоши, закружился в восторженной пляске. Все были поражены, а в особенности Иосиф. Веспасиан, довольный, приказал наградить счастливого калеку и двинулся со свитой дальше. И вдруг слепой, сидевший на углу, на перекрёстке, бросился в ноги императору.
— Только плюнь в невидящие очи мои, и я буду зряч, владыка! — завопил он. — Так повелел мне великий бог наш Серапис.
Веспасиану стало скучно. Он приказал своим врачам тут же осмотреть слепого: нельзя ли сделать чего тут без чудес? Те внимательно осмотрели глаза несчастного, посмотрели украдкой на Иосифа — он любовался белыми голубями, кружившимися в синеве неба, — и сказали, что сделать уже ничего нельзя: свет солнца навеки потух для бедняка.
— Цезарь, смилуйся!.. — завопил тот. — Только плюнь, и я буду благословлять имя твоё до конца дней моих…
Смущённый Веспасиан, пожав плечами, нагнулся к смрадному нищему и плюнул ему в глаза. Тот слюной императора набожно мазал веки, они раскрылись, и с радостным смехом он вскочил на ноги.
— Который, который наш божественный цезарь?! Ты?! Это ты?!
И он распростёрся ниц перед грузной фигурой повелителя вселенной. Веспасиан посмотрел на Иосифа и недовольно повёл косматой бровью: да довольно же!
— Божественный цезарь, какая сила! — восхищённо говорили в свите. — Тебе явно покровительствуют боги…
— И не добрый ли знак эти белые голуби, что кружатся над тобой? — проговорил Иосиф. — Помни, помни пророчество моё, божественный цезарь!
И среди ликований толпы, своими глазами видевшей потрясающие чудеса, Веспасиан медленно следовал к своему дворцу. Навстречу ему так же величественно двигался, окружённый своими почитателями, Аполлоний. Видя, с каким уважением относится к нему народ, Веспасиан первый подошёл к знаменитому философу и приветствовал его.
— А скажи, — улучив удобную минуту, спросил его цезарь, — как по-твоему, буду ли я императором Рима?
— Будешь, — спокойно отвечал Аполлоний. — Я молился об императоре благородном, справедливом, умеренном, украшенном сединами и способном быть отцом своих подданных. Я молился о тебе… И боги услышат моления мои…
Народ криками приветствовал великого цезаря и великого мудреца. Веспасиан взял Аполлония под руку и повёл с собой во дворец… Два придворных философа его, Дион и Евфрат, убеждавшие Веспасиана восстановить в Риме древнее народоправство, — философам, занятым высшими интересами, свойственно иногда ошибаться в делах земных, — хмурились: они видели, что им явился соперник и что император относится к нему весьма милостиво.
И под восторженные крики народа все скрылись среди колонн белого дворца…
LXVIII. ОСАДА ИЕРУСАЛИМА
Береника тревожилась: что же не возвращается Тит? Но радостный день не заставил ждать себя. И когда она с террасы увидала его во всем блеске его нового высокого сана, в пурпурной трабее, с ликторами впереди, и те силы, которые вёл он теперь через Пелузий из Египта, она почувствовала, что она уже у подножия Палатина. За Титом грозной лавиной шли легионы: 5-й Македонский, 10-й Морской, 12-й Молниеносный и 15-й Аполлонов, вспомогательные войска союзников и много арабов, которые жгуче ненавидели иудеев и пришли грабить их. При главнокомандующем были Агриппа, Тиверий Александр и Иосиф. Иосиф только что в четвёртый раз женился в Александрии: рассудительная Сарра бросила его… Душу Береники защемило мыслью, что это — конец Иудеи, но выбора уже не было. Из Иерусалима приходили вести с каждым днём все страшнее и страшнее…
Иудофильская партия из окружения Тита — настойчивее всех был в ней Иосиф — неотвязно шептала в уши главнокомандующему, что с Иерусалимом надо быть как можно милостивее, ибо это обеспечит ему поддержку всего иудейства в мире. Но проримская партия настаивала, наоборот, на самых суровых мерах: все судьбы мира решаются теперь в Риме, и завязнуть у стен какого-то провинциального городишки, столицы рабов, было бы теперь просто преступно. Тит в душе склонялся к своим, но понимал и серьёзность доводов первых, а решение его было не предрешать событий, а осторожно следовать за ними.