Чтение онлайн

— Но из своего офиса, что на Болотной, хорошо разглядели?

— Более того, трижды ходили их опрашивать, причем по собственной инициативе и за свой счет — никто нам эти исследования не заказывал. Впрочем, мы не единственные — это делали и коллеги из Левада-Центра (по заказу самих «протестантов»), и несколько самодеятельных социологических команд.

— Часто ли ВЦИОМ удается попасть в десятку?

— Реже, чем хотелось бы, но и пальцем в небо обычно не попадаем. Россия недавно прошла уже пятый по счету большой электоральный цикл. Понятно, что о выборах 1990—1991 годов говорить особо нечего: индустриальная социологическая наука тогда делала только первые шаги. В 1993-м уже проводились широкомасштабные опросы, но произошел большой конфуз: никто из социологов, в том числе ВЦИОМ, не смог предсказать победы Жириновского. Но разбитые армии хорошо учатся, и цикл 1995—1996 годов показал, что качество опросов, их релевантность объекту исследования существенно выросли. А начиная с выборов 1999 года точность прогнозов и опросов стала настолько высокой, что нас и наших коллег, независимо от политической ориентации, стали обвинять в том, что мы не опросы проводим, а «рисуем» цифры по согласованию с Центризбиркомом.

На мой взгляд, ларчик открывается просто: с одной стороны, упорядочилось электоральное поведение людей, снизилась случайность выбора, выделились более или менее устойчивые ядра сторонников ряда партий. С другой — исследователям стало понятно, какие вопросы в нашей ситуации хорошо работают, какие нет, какие ловушки подстерегают и как их обходить. Были разработаны и апробированы специальные методики прогнозирования.

Конечно, случаются и «непопадания». Так, на последних думских выборах никто не предсказал, что «Единая Россия» наберет меньше половины голосов. Почему? Две главные причины. Первая — так называемые социально одобряемые ответы, когда часть респондентов говорят не то, что думают, а то, что, как им кажется, от них хотят услышать. Таким социально одобряемым стал вопрос о голосовании за «Единую Россию». Во-вторых, все-таки традиционно значительная часть избирателей делают свой выбор в последние недели или даже дни перед голосованием, а ведь последний опрос можно публиковать за пять дней, не позже — таков закон.

— Социологи все еще носят за Кремлевскую стену свои закрытые опросы?

— Любой серьезный политический игрок сегодня использует социологическую информацию для сверки своей политической линии с мнениями, настроениями, запросами общества. Власть не исключение. Что касается закрытости, то чаще всего заказчик настаивает на конфиденциальности результатов, как минимум на время, и это его право. Есть вполне рациональные причины, почему это делается: не хочется, чтобы твои противники и конкуренты бесплатно получили ценную информацию, которую заказал и оплатил ты.

Кроме того, данные известных опросных служб пользуются доверием общества, их охотно публикуют СМИ, и периодически возникает соблазн такой публикацией повлиять на общественное мнение. По самым горячим темам результаты исследований могут подлить масла в огонь, сыграть на руку одной из сторон, и это не всегда хорошо. Данные тут превращаются в своего рода топливо для словесных битв, и порой с ними можно заиграться. Потому что далеко не все из того, что спрашивается, затем публикуется. Но что интересно, в случае с заказами по линии администрации президента запрет на опубликование — довольно редкое явление, как правило, обнародуется все, просто не сразу.

— Что изменилось в этой работе с уходом Владислава Суркова и приходом Вячеслава Володина?

— Технологически основные форматы работы остались прежними, они, насколько я знаю, были выработаны еще до Суркова — во второй половине 1990-х годов, при Чубайсе и Волошине. Система привлечения и использования властью социологических данных, со всеми ее плюсами и минусами, уже сложилась и стала определенной культурой, без нее власть себя уже не мыслит, и для общества это хорошо.

Внимания к социологии при Володине точно меньше не стало. На дворе какой-то новый этап, пока всем не очень понятный, и без специальных инструментов научного познания тут не обойтись. Кроме того, имейте в виду, что Володин не аппаратчик, а публичный политик, который любит говорить с людьми, который сам неоднократно баллотировался, руководил избирательными кампаниями, был депутатом. Он достаточно внимателен к социологическим данным, умеет с ними работать, восприимчив к новому и сам старается привлекать к разработке политического курса людей с незамыленным взглядом.

— Злые языки судачат, что главное не то, как анализируются ответы, а то, как формулируется вопрос. И музыку тут заказывает заказчик...

— Тому, как правильно задавать вопросы, посвящены целые книги. Когда мы общаемся с заказчиком, то прежде всего спрашиваем, не какой вопрос он хочет задать, а что, собственно, он хочет узнать? Более того, периодически бьем по рукам тех особо умных заказчиков, которые говорят: нет, ты вот так спроси, а не эдак. Кстати, в случае с администрацией президента таких проблем обычно не возникает, они достаточно квалифицированные пользователи социологической информации. Не пытаются делать за нас нашу работу, а просто формулируют некие темы, которые им интересны.

— Как оплачиваются закрытые опросы?

— У государства все заказы открытые, все ведь идет через ФЗ 94. Предвыборные опросы чаще всего заказывает «Единая Россия» через свой собственный фонд. Заказчиками эксит-поллов выступают федеральные телеканалы. Добавьте еще группу близких власти фондов, которые уже начинают финансировать собственные исследования, — таких как фонд Бадовского, фонд Костина и некоторых других.

Вообще же ВЦИОМ, наверное, самый открытый российский социологический центр. Мы — ОАО, поэтому на нас распространяются все нормы корпоративного права и открытия информации, а также все формы госконтроля — Счетная палата, Росфиннадзор и так далее. Есть годовой отчет, аудит, все публикуется на нашем сайте. Насколько я знаю, ни один из наших конкурентов (не считая филиалов некоторых глобальных компаний) этого не делает.

— Тем не менее все это в 2007 году не спасло ВЦИОМ от громкого скандала.

— Увы, не спасло. Почти год работал у нас в должности директора по коммуникациям один «пиарщик на досрочной пенсии» из Нижнего Новгорода, кстати, двоюродный брат Бориса Немцова. Фамилию называть не буду, кто хочет — сам легко найдет в Интернете. Под кампанию по выборам в Госдуму стал по старой памяти предлагать потеснее поработать с различными партиями. Мысль у него была простая: давайте формулировать вопросы особым образом, а потом результаты публиковать за счет партии-заказчика — для ее продвижения в СМИ, конечно. Процесс застопорился на этапе согласования вопросов — он предлагал откровенно манипулятивные формулировки. Мы на это не пошли, и его планы сорвать куш не реализовались. Кампания проходила, с его точки зрения, вхолостую, а с деньгами у него традиционно были проблемы. Периодические запои давали о себе знать, семья фактически жила на зарплату жены. Стало понятно, что с таким кадром сработаться нам не удастся. В ноябре, примерно за месяц до выборов, я попросил его написать заявление по собственному желанию. Он писать ничего не стал, но и на работу больше не вышел.

А через две недели, будучи в командировке в Иркутске, открываю один известный оппозиционный журнал, где черным по белому написано, что нам — ВЦИОМ — платят за лояльность возможностью воровать. Вот так товарищ решил громко хлопнуть дверью, пошел к своим старым друзьям и наплел им кучу небылиц. Все прошло на ура, что и понятно: приближались выборы, все опросы показывали, что они будут триумфальными для Путина и «Единой России», и воткнуть парочку ножей ему в спину было делом чести для нашей «духовной оппозиции». Суд потом признал все опубликованное чепухой и даже присудил ВЦИОМ финансовую компенсацию. Те 10 тысяч рублей с журнала мы ждем до сих пор…