Чтение онлайн

— Капитализация проекта росла по мере его раскрутки?

— С такими вопросами вам лучше к Васильеву. Он у нас по финансовой части. Но не только по ней. Вася реально занимался режиссурой и редактированием. Все начиналось как веселый капустник, первые выпуски делали ради прикола, можно сказать, по пьянке, но вскоре проснулся азарт: сумеем ли удержать планку? Со стороны кажется, будто все получалось легко и просто, в действительности «Гражданин поэт» за год высосал много энергии. Нельзя шутить натужно, это сразу чувствуется. Когда слова стали иссякать, мы взяли паузу, примолкли, чтобы восстановить силы. Но обратная юмористическая реакция на происходящее скоро проявится. Ведь что такое улыбка? Предупредительный оскал. Чистая физиология! Жизнь заставляет показывать зубы, в смысле улыбаться. Конечно, проекту нужен другой формат, что-то свеженькое. Мы все лето размышляли, что бы замутить, и 4 октября презентуем «Господина хорошего». Единственным положительным героем у нас будет Владимир Владимирович Путин. А как иначе, если остальные вокруг плохие? Был один достойный человек, да и тот умер. Ганди... Мы уже пробовали сделать пилотные выпуски, пока не вполне довольны результатом, но время еще есть. Хочется ведь, чтобы было не хуже прежнего.

— Зачем зарезали курицу, несущую золотые яйца?

— Вот такие мы дураки! Заранее договорились, что «Гражданин поэт» закроется 5 марта, после президентских выборов, и обещание сдержали. В конце концов у каждого из нас есть и другая работа. Я снимаюсь в сериале «Оттепель» у режиссера, с которым прежде не пересекался на съемочной площадке. Это Валерий Тодоровский. Рад, что наши пути-дорожки наконец-то сошлись. Правда, в последние дни Валера часто делает мне замечания — не профессиональные, а поведенческие. Упрекает, что слишком много говорю. Борюсь с собой...

— Судя по названию, сериал про шестидесятые годы прошлого века?

— Так и есть. Кино про кино. Главный герой — режиссер.

— Уж не папу ли играете, Михаил?

— Об этом надо спрашивать у Валерия Тодоровского, а то получится, что опять не в свое дело лезу, но, думаю, роль Олега Ефремова достанется Никите, моему сыну. Он больше похож на деда в молодости. Я же играю известного кинорежиссера, лауреата Сталинской премии, народного артиста СССР. Образ собирательный. Работа впереди большая, съемки предстоят в Москве и в Минске.

— Кстати, вы в курсе, что, по данным Википедии, документальный фильм «Гражданин поэт. Прогон года» стал сотым в вашей творческой биографии?

— Думал, что давно перешагнул за сотню... Впрочем, дело не в количестве, у меня много эпизодических, проходных ролей. Папа снимался гораздо реже, но какое это имеет значение? Брать надо не числом...

— В вашей семье дух диссидентства витал?

— Будто не знаете историю создания «Современника», не помните, кто входил в окружение отца. Это же поколение шестидесятников! Нет, я рос в правильном доме. И книжки читал те, что надо. «Архипелаг ГУЛАГ» впервые увидел в папиных руках. Помню, году в 80-м ограбили родительскую квартиру. Дело под личный контроль взял Щелоков, тогдашний глава МВД. Пришел следователь, посмотрел на книжный шкаф, где на видном месте стояли запрещенные «Зияющие высоты» Зиновьева, «Загадка смерти Сталина» Авторханова, его же «Технология власти», и отвернулся в сторону, словно ничего не заметил...

— Вы на митинги когда-нибудь ходили, Михаил?

— Один раз. В эпоху раннего Ельцина. Дело происходило в «Лужниках», рядом с железнодорожными путями, по которым туда-сюда сновали поезда. Следователь Гдлян прямо заявил, мол, власти специально гоняют составы по рельсам, чтобы заглушить ораторов... Словом, эмоций было много, а содержательных речей мало. Поэтому больше такие мероприятия я не посещал. Зачем создавать массовку? У меня есть иные возможности выразить отношение к тому или иному событию. Хотя бы вот вам рассказать.

— Слышал, возмутились последним решением властей поднять на треть минимальную цену на водку?

— Сказал бы иначе: удивился. Опасный шаг власти с точки зрения ее самосохранения. Если из-за дороговизны любимого напитка народ начнет меньше бухать и протрезвеет, последствия могут быть неожиданными. Такое уже дважды случалось в нашей стране. В 1914-м Николай II ввел сухой закон, потребление алкоголя снизилось в десять раз, люди вдруг поняли, что им евреи с трибун толкуют, и уже через три года царь отрекся от престола... Распад Советского Союза тоже начался с горбачевской антиалкогольной кампании. Народ трезвым оком посмотрел вокруг и осознал: с коммунистическим бардаком пора кончать... Конечно, повышение цен на треть недостаточно радикально, пить все равно не перестанут, вырастет лишь число самогонщиков и отравлений суррогатами, но Кремлю надо осторожнее играть с огнем.

— Зато у вас с соавторами появятся новые темы для остроумных реприз.

— Напрасно думаете, будто мы только и заняты поиском, над чем бы еще постебаться. Я живу в России, и шесть моих детей тоже. Если совсем невмоготу станет, закроюсь дома и буду тихо выпивать с друзьями, лишь бы не смотреть на мерзкие рожи в телевизоре. Но употреблять мы постараемся недолго и умеренно. Мне ведь надо семью кормить. Поэтому много работаю: снимаюсь, играю в театре.

— Вы же лет пятнадцать не состоите ни в одной из московских трупп.

— Да, с 97-го года, после ухода из МХАТа. И возвращаться не собираюсь. На всю оставшуюся хватило воспоминаний о склоках и разборках, свидетелем которых стал тогда. Но это не мешает мне регулярно выходить на сцену. И в антрепризах, и не только. Родной «Современник» не забываю. Вот и в минувшем театральном сезоне случилась премьера с моим участием. Спасибо завлиту Жене Кузнецовой, отыскавшей пьесу Майка Пэкера, и Галине Борисовне Волчек, которая рискнула и дала Гарику Сукачеву поставить «Анархию», где звучит много ненормативной лексики. Из-за этого часть публики уходит после первого отделения, но оставшиеся зрители понимают: герои не ругаются, а говорят на таком языке. Иначе они не умеют...

— Постаревшие анархисты остаются бунтарями и революционерами?

— По мере взросления люди обычно остепеняются, превращаясь в буржуа и реакционеров. Процесс эволюции... Не случайно ведь среди несогласных на Болотной было много молодых. Они пока непуганые. Правда, 6 мая власть показала, что шутки кончились... Конечно, я и в свои сорок восемь молчать не буду, обязательно что-нибудь да ляпну. Хотя стремно нарываться, если честно. В жернова репрессивной машины угодить легко, выбраться оттуда невозможно. Не хочется, чтобы дети возили мне передачки в Саранск или на Колыму...

— Словом, не зря прическу себе такую выбрали, Михаил. Привыкаете к новым реалиям...

— Мимикрирую под среду, стараюсь стать незаметным. Или походить на Федю Бондарчука, Гошу Куценко, Сергея Удальцова и Макса Суханова.

— Одна лишняя фамилия в ряд затесалась, не находите?

— Вот! А вы напишите, пусть люди сами решат, кто тут не к месту...