Чтение онлайн

— Перевелась в другой полк… Ей трудно было… Они ведь серьезно полюбили друг друга…

Трубаченко помолчал, потом вынул из кармана брюк изрядно потрепанную полетную карту и указал точку, расположенную километрах в семидесяти за линией фронта:

— бот сюда мы полетим. Здесь японский аэродром истребителей.

Я тоже вынул карту, отметил точку. По телу пробежал знакомый холодок, предвестник опасного задания.

— Высота тысяч пять, — говорил Трубаченко. — Это вполне позволит уйти, если где-нибудь нас зажмут японские истребители… Ты только лучше смотри за воздухом, а я буду вести разведку… Все ясно?

— Все. Только бы нас темнота не застала, — сказал я, глядя на низкое солнце.

— Спешить нам некуда. Чем поздней, тем лучше. Если там будут самолеты, то завтра утречком, как говорил командир полка, пойдем их штурмовать. — Он сложил карту гармошкой, затем убрал ее и продолжал: — Если они и догадаются, что мы готовимся к штурмовке, то перелететь на другое место сегодня все равно не успеют А завтра с рассветом мы их накроем.

— Понятно! — отвечал я. — Эго будет ответный визит на сегодняшнее их посещение?

— Можно и так считать. Но не только ответ. Коль нас посылают действовать по японским аэродромам, значит, начальство размышляет не об одной лишь обороне!

Я понял, куда клонит командир, и был рад, что поспел вовремя, не опоздал к решительным событиям.

— Значит, будем наступать?

Трубаченко ответил не так решительно, как мне хотелось.

— Черт их знает… Может, будем, а может, и нет… — Он не таился, не секретничал, — он и в самом деле не знал, как ответить.

Доверительно и с застенчивостью, которой я в нем прежде не замечал, командир сразу как-то перешел на другое:

— Сегодня получил письмо от жены.

— Поздравляю! Что пишет?

— Хорошо живет. Кончайте, говорит, скорей с самураями, и прилетайте с победой.

— Мне писем не было?

— Нет, — Трубаченко сочувственно улыбнулся: — Ничего, подожди, и тебе придет… — После паузы напомнил еще раз: — Значит, я над Маньчжурией буду больше смотреть за землей, а ты — только за воздухом… Близко ко мне не жмись, а то стеснишь себя. В паре, конечно, летать на разведку удобней, чем звеном: в случае нападения истребителей легче отбиться…

Немного сутулясь, семеня короткими ногами, он направился к самолету.

Из многих перемен, бросившихся мне в глаза, новый взгляд Трубаченко на боевые порядки был особенно приятен.

Горючее следовало экономить, и мы, не делая над аэродромом круга, сразу легли на курс и пошли с набором высоты.

В определенном смысле полет был для меня ознакомительным. Василий Петрович, желая показать мне линию фронта в новых очертаниях, пересек ее точно посередине, вдоль русла заболоченной речки Хайластин-Гол, впадавшей в Халхин-Гол с востока. Японские зенитчики, очевидно, зазевались и открыли огонь с большим опозданием: разрывы появились, когда мы находились уже в тылу противника; это была стрельба для отвода глаз, чтобы не гневалось начальство…

В последний раз я видел поле боя четвертого июля. Тогда по обоим берегам Халхин-Гола сквозь пороховой дым видны были крупные скопления людей, машин, лошадей. Теперь же я с большим трудом отыскивал внизу ячейки окопов, извилистые ходы сообщений, котлованы, в которых должна была укрываться техника: все ушло глубоко в землю. Лишь редкие вспышки и стелющийся дым на восточном берегу Халхин-Гола, где японцы упорно старались прорваться к реке, выдавали присутствие войск. Внизу шел огневой бой. Обе стороны применяли все средства маскировки, какие были в их распоряжении, и при беглом взгляде с птичьего полета нельзя было даже предположить, что здесь сосредоточиваются десятки тысяч бойцов двух сражающихся армий…

Все это хорошо отвечало нашей внутренней настроенности на поиск, на разведку — на выполнение задания, которое испокон веков требует особого искусства.

Глубже и глубже уходила наша пара в тыл противника. Минуты полета над вражеской землей казались мне необычайно длинными. Я взглянул на часы: только шесть минут прошло с тех пор, как мы пересекли линию фронта. До намеченной точки оставалось не менее тридцати километров.

Появились слоисто-кучевые облака. Опасные облака. Прикрываясь ими, могли незаметно подкрасться истребители противника. Бесшумно расстилаясь в небе, облака настораживали, пугали скрытой неизвестностью. Солнце, опускаясь в золотистую пелену, поблекло, не мешая осматриваться по сторонам. Время по-прежнему шло удивительно медленно.

Вот слева и выше нас что-то — промелькнуло. Если это самолеты, то не наши, наших тут быть не может. Проходит несколько секунд, все проясняется: из-за тучи, вершина которой завалилась на нас, устремляется десяток японских истребителей.

Сближение только начиналось, и я с надеждой и тревогой посмотрел на командира. В этот день в сжатые сроки как бы повторялось все то, что я уже испытал и пережил сегодня: короткая погоня за самолетом-приманкой и стычка со звеном японцев послужили подготовительной, переходной ступенькой к серьезной и неравной схватке, которая должна была произойти теперь. На Василия Петровича я полагался всецело. «Сейчас он начнет разворот, а может быть, попытается скрыться в сторону». Не сводя глаз с японцев, я наблюдал за Трубаченко, чтобы не отстать: его бросок в сторону не будет плавным, но я готов!..» Однако в действительности все произошло иначе.

То, что предпринял Василий Петрович, было крайне неожиданным и странным. Будто кто его укусил!.. Он дал полностью газ и с небольшим снижением вырвался вперед. Я последовал за ним, охваченный недоумением: «Неужели не видит?» Отжимаю ручку и увеличиваю скорость в надежде догнать ведущего и покачиванием крыльев предупредить о нависшей опасности. Между нами дистанция в 100 — 150 метров, но мы оба летели на полных мощностях и расстояние не уменьшалось.

Японские истребители, приближавшиеся к нам двумя группами, были теперь отчетливо видны. Их замысел был прост и ясен: в то время как одна группа начала снижаться, чтобы не дать нам возможности уйти из-под атаки пикированием, вторая, не спеша разворачиваясь, занимала удобное положение для нападения сверху.

Волнующее ожидание прошло, страх исчез. Все подчинилось близкой схватке. Противник хладнокровно, продуманно готовит атаку. Верхняя группа уже раскололась на два звена: одно пошло на Трубаченко, второе — на меня. Снизу японцы тоже рассредоточились, создав нечто вроде сетки, — на случай, если мы попытаемся уходить к земле.

Если Василий Петрович без промедления не предпримет какого-то маневра, нам не сдобровать… Любыми средствами предупредить командира! Не отходя от него, по возможности защищая, загораживая своим самолетом, — предупредить! Противник близко. Видны красные круги на крыльях. Неубирающиеся колеса выставились, как когти хищника…