Истина
Шрифт:
Конечно, пришли актеры, работники кино, журналисты и много было просто читателей Виктора Горелова, людей добрых и восторженных.
Но ввиду того, что билеты на вечер были весьма лимитированы, а Горелов — писатель модный, конечно, были «все». «Все» составляли особую категорию зрителей. Они не имели никакого отношения к искусству. Книг они практически не читали, фильмы смотрели только на просмотрах по видео, но тем не менее они всегда появлялись на премьерах, кинофестивалях, престижных вечерах и концертах.
Они нагло втыкали свои новенькие «Мерседесы» и «Вольво» среди потертых «Жигулей» работников искусств. Их дамы были в туалетах от престижных европейских портных, в ресторанах именно они занимали лучшие столы, и официанты в первую очередь обслуживали их, а не тех, кто считался хозяевами творческих домов.
Присутствие «всех» придавало любому творческому мероприятию особую значимость.
Вечер удался. Витька говорил интересно и остро, люди слушали хорошо, и вопросы посылали толковые. В перерыве, перед фильмом, они с Борисом решили выпить кофе.
— Пошли в «Кукушку», — предложил Новиков.
Ох, уж эта «Кукушка»! Дивное место для своих. Только для актеров.
Только для тех, кто подлинный хозяин этого дома. Стена сделана из аквариумов. Светятся они зеленоватым светом, поэтому интимно здесь, уютно и тихо.
Аллу он увидел сразу, она поднималась из бара, глядя перед собой никого не видящими глазами. Но тем не менее она увидела его, освободила плечи от руки спутника и подошла.
— Здравствуй, Игорь.
— Здравствуй, Алла.
Так вот какой ее новый «ами»! Кажется, его зовут Сергей. Среднего роста, коренастый, светлые волосы делит точный пробор, лицо крупное. И одет хорошо. Крепкий, знающий себе цену мужик.
— Что ты решил с квартирой? — спросила Алла.
— У твоих родителей прекрасная квартира, зачем тебе моя?
— Ты мужчина, ты сам хотел, чтобы мы расстались…
— После того, как ты везде стала появляться с этим человеком.
— Это мое дело, а не твое. Никаких вещей я тебе не отдам.
— Так не делают, Алла, — вмешался Борис. — Так не поступают.
— Не тебе меня учить.
— Алла, — Игорь старался говорить спокойно, — ты бы могла до развода…
— Ах, до развода! Ты считаешь, что до развода я должна запереть себя в четырех стенах. Хватит. Я и так два года мучилась с тобой. Поехать на юг — проблема.
— А теперь? — зло спросил Игорь.
— Ты так не смотри. Мой новый муж умеет жить. А ты… Да даже если он пойдет тебе навстречу, ты его все равно не догонишь.
— Я вам не помешаю? — подошел к ним Сергей.
— Нет, не помешаешь, — повернулась к нему Алла, — я давно хотела сказать Игорю все, что о нем думаю.
— Может быть, для этого мы найдем другое место? — У Игоря перехватило дыхание.
— Зачем? Пусть все знают.
Игорь видел ее торжество. Она спокойна, элегантна, с ней преуспевающий мужчина.
А он, Игорь, стоит и волнуется, и рядом бородатый Борька.
Уж слишком разителен контраст! Она и ее Сергей спокойные, респектабельные, беззаботные и — они с Новиковым. Словно из разных миров пришли они сюда.
— Я думаю, что нам все же нужно поговорить не здесь.
— А о чем, собственно? — лениво процедил Сергей.
— Вам-то я об этом докладывать не собираюсь.
Голос у Игоря стал твердым, одна фраза этого наглого деляги вновь вернула ему уверенность и злость.
— Слушай меня внимательно, — Сергей угрожающе надвинулся…
— Вы, может быть, предложите мне выйти с вами? — усмехнулся Игорь.
— Я тебя, козел, иначе достану. Пошли, — Сергей рванул Аллу за руку.
На них уже стали оборачиваться. Много знакомых, слишком много.
Значит, вечером начнутся телефонные звонки с пересказом.
И вот, сидя утром на постели, Игорь Бурмин все время вспоминал этот нелепый, злой разговор. И лицо Аллы, и глаза Сергея этого.
Ах, память, ты как болото засасываешь в себя все: и горькое, и прекрасное! А потом воспоминания, как пузыри, поднимаются и лопаются, а иногда горят зыбким, мерцающим огнем, словно болотный газ. Как было бы хорошо нажать кнопку и стереть из памяти все неприятное и стыдное! Ах, как к месту вспомнил в своей повести покойный Юрий Трифонов слова Достоевского, что человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько и несчастья!
Конечно, если абстрагироваться от всего и вспомнить слова Горелова, что главное счастье — работа, то все происшедшее за последние два года пустое и ненужное. Не стоящее ни жалости, ни душевных затрат. Но Горелов — счастливый человек, а он — нет. Душевный комфорт для Бурмина был очень важным, без этого работа не шла. И хотя все хвалили, он сам чувствовал, что она не идет, а значит, не получается так, как хочет он.
Игорь Бурмин работал трудно и тяжело. Он не писал романов, его твердой привязанностью стал документ.
Документ для Бурмина был не ограничительными рамками, а возможностью проникновения во время, о котором пишешь. Он так и шел в своей работе от документа к документу, разворачивая перед читателем не выдуманную, а подлинную жизнь.
И сейчас он работал над повестью, он еще не знал, какой по объему она будет, видимо, небольшой, но работа захватила его, как и судьбы людей, живших в далеком сорок третьем… Но горел, горел болотный газ воспоминаний. И снова он видел Албену, чудное курортное место на Черноморском побережье Болгарии. Игорь заканчивал книгу о замечательном болгарском разведчике коммунисте Цвятко Райдонове, и его пригласили в Софию делать о нем телефильм. Он писал сценарий в номере на последнем этаже гостиницы «Елица». Прямо за окнами лежало море. Блестящее под солнцем, беспечное, курортное море. Игорь, глядя на него, думал, что море, как и люди, бывает разным. Он вспоминал то же море, которое он видел с борта рыболовецкого сейнера. Оно не было веселым, оно было морем-тружеником и пахло солью и потом. А здесь оно было веселым. И звало к себе так же, как звал курортный городок, по улицам которого ездил мототрамвай и цокали копыта извозчиков. Трудно было работать в этом скоплении баров, пиццерий, ресторанов и варьете.