Шрифт:
«И он селится в городах разоренных,
в домах, в которых не живут,
которые обречены на развалины».
(Библия, книга Иова 15:28)
1.
Просматривая поздним вечером на сайте вымирающих городов фотографии Северотожска, Глеб Сиренин почувствовал смесь уныния, обречённости и невыносимой тоски. Медленно прокручивая колёсиком мышки снимки отталкивающих своей безысходностью городских пустошей, он всё отчётливее ощущал, что ему не стоит там появляться. И даже кружка горячего кофе была бессильна подавить в нём тревожные нотки интуиции.
Северотожск сегодня – это полузабытый, полуразвалившийся, стёртый с административных карт городок. Он спрятался от современного технологического мира между сонных сопок, тёмных извилин холодных рек и заплесневелых болот.
А ведь ещё лет тридцать-сорок назад это был один из самых перспективных, молодых советских городов. При Союзе жизнь здесь била ключом. Тут была открыта шахта по добыче каменного угля, построено предприятие оборонной промышленности, здесь находилась воинская часть, а рядом с ней небольшой офицерский городок. По информации сайта зарплата в советском Северотожске была выше среднестатистической, стаж начислялся год за полтора и попасть в северный рай мог отнюдь не каждый желающий.
Но сейчас город выглядел не просто заброшенным. Здесь было нечто другое, словно Северотожск постепенно мутировал, намеренно становился всё более чужим и пугающим. Его ржавые металлические конструкции изгибались и деформировались в самые невероятные формы, а дома с осыпающимися фасадами казалось, превращались в холодные каменные обиталища для тварей из потустороннего мира…
Глеб знал, что редактор журнала «Страж Севера», где он работал уже несколько лет, имел нюх на всякого рода сенсации, а этот городок действительно являлся золотоносным клондайком для сталкеров, уфологов, видеоблогеров и прочей авантюристической братии. Оставленные города всегда обрастают слухами и легендами.
Поездку в эту угрюмую северную пустошь молодой журналист воспринял без особого энтузиазма…
– Погостишь там с недельку, разузнаешь, что по чём, как живётся местным, байки их запишешь, не забудь сделать и ночной репортаж, поброди по закоулкам и нежилым домам. Романтика одним словом, а не командировка, – разглагольствовал Александр Эдуардович, сидя в мягком редакторском кресле и покуривая свою «сталинскую» трубку.
Так как должного эффекта на Сиренина эта возвышенная тирада не произвела, журнальный босс счёл её продолжить в ином тоне:
– Что молчишь? Не на фронт, поди, посылаю. Гонорар за репортаж хороший получишь. Если много будет материала, то в нескольких номерах выйдёт. Вообщем Глеб, раскопай мне такую историю, чтоб до костей читателей пробирала. А сейчас давай, шуруй за билетом в аэропорт, деньги уже перевели на карточку…
2.
Голубой грузовик с белым проржавевшим фургоном, на котором была еле видна поблёкшая надпись «ПРОДУКТЫ» недовольно фыркал, подпрыгивал и угрожающе ревел своим мотором, проезжая по глубоким дождевым лужам и ухабам с жидкой грязью разбитой грунтовой дороги. Иногда на ней всё же попадались участки асфальта, но суровая природа этого края без сожаления разрушала рукотворные творения с невообразимым усердием.
За окном, под свинцовым потолком туч, мелькал редкий осенний лес, болотистые пролески, блеклые сопки и замшелые, покошенные железобетонные опоры с провисшими проводами. Однообразная тоскливая картина не прибавляла настроения.
Глеб достал из кармана своей синей куртки-аляски смартфон. Было без пяти три. Антенки на экране продолжали уменьшаться. Водитель, грузный мужчина лет пятидесяти, представившийся Ивановичем, был рад попутчику и всю дорогу болтал без умолку. Заметив телефон, Иванович предупредил:
– В городе сигнала нет. Так что если прижмёт, рассчитывать придётся на себя.
– Что значит, прижмёт? – поинтересовался Глеб, ощутив необъяснимое беспокойство.
Водитель усмехнулся и сменил тему:
– Край совсем одичал. Жалко смотреть, как вымирает Северотожск. То ж был город моей молодости. Ещё как вчера помню, ходили с Анькой в Дом офицеров на индийское кино. Отец ей запрещал со мной двоечником встречаться, так она через окно убегала. Благо жили они на первом этаже.
– Иванович, а давно вы в Намыр переехали?
– Да, ещё в конце восьмидесятых. Жене хорошую работу предложили в рабочем посёлке. В Намыре есть морской рыбный порт и консервная фабрика. А Северотожск стал угасать после взрыва в шахте. Этот несчастный случай подкосил полгорода. Шахту закрыли, люди стали уезжать. А с распадом СССР расформировали воинскую часть, офицерский городок опустел, оборонное секретное предприятие разобрали и куда-то перевезли.
– А сколько человек там сейчас проживает?
– Несколько десятков.
– Часто в Северотожск ездите?
– Раз в неделю, по понедельникам. Так что тебе сегодня крупно повезло.
– А ещё кто-нибудь в город заглядывает?
– В конце каждого месяца в Северотожск заезжает почта, развозит газеты, пенсии. Иногда летом залётные туристы-экстремалы наведываются. У двоих горожан здесь есть личное авто. Ну и я, вожу продукты и так по мелочи, спички, туалетную бумагу…
На лобовом стекле, одна за другой стали появляться капли дождя. Иванович тихо выругался. Ожили дворники, которые со скрипом и неохотно начали протирать стекло.
Неожиданно фургон обогнала чёрная двадцать первая волга. Казалось, что она только сошла с конвейера Горьковского автозавода. Королева бездорожья блистала новенькими хромированными колпаками, задним бампером и зеркальными обводами вороных крыльев.
Водитель грузового фургона почему-то резко нажал на тормоза. Машина заюлила на скользкой грязной дороге и наконец, остановилась. Красавица-Волга, не сбавляя газа, повернула на повороте и исчезла за ближайшей сопкой.
– Иванович, а говорили – никто не ездит… – произнёс удивлённый журналист.