Испытание
Шрифт:
Друзья несколько минут побродили по мокрому перрону. Раздался последний звонок. Богдан видел в бравом генерале бывшего конного разведчика Кольку. Двадцать с лишним лет были позади. Они расцеловались на прощанье, как и прежде перед опасным делом. «Ведь мы теперь не только друзья по оружию, но и родичи, — пошутил Трунов. — Тимиш-то так-таки подхватил вашу Танюху».
— Едешь через Киев, — сказал Дубенко, — зайди на Кияновский переулок. Племянницу понянчишь. Только береги свои генеральские шаровары...
Богдана встретила Валя. Она бросилась к нему, свежая, красивая, привычная. Он схватил ее на руки и целовал загорелые щеки. У машины ожидал сын. Алешка уцепился ему в шею и не отпускал. Так он и внес сына в автомобиль. «Звонили из Москвы, — сказала Валя. — Вот письма, — она передала пачку пакетов, — но... рассмотришь после, Богдан. Опять углубился в дела, ведь я тебя не видела целую вечность».
— На завтра вызывают в Москву с докладом, — сказал Богдан, — не знаешь, майор Лоб уже работает на заводе?
— Майор Лоб работает на заводе, — потухая, сказала Валя.
— Родная Валюнька! Чем дальше, тем все больше и больше забот. Мне иногда хотелось бы вернуть студенческие годы...
ГЛАВА I
Дубенко проснулся, выпростал руки из-под одеяла. Окна раскрыты, в комнату залетела пчела, прожужжала и ударилась в стекло. Луча солнца упали на линолеум пола. В лучах заиграла пыльца — вероятно, принесенная ветерком с недалеких полей гречи и подсолнуха. Пчела снова прожужжала и улетела. На миг блеснула ее прозрачные крылышки.
Сегодня меньше болела нога. Дубенко выспался. Исчезли ощущения тошноты и гула в ушах. Ведь как-никак пришлось за шесть дней слетать в Москву, на Урал и возвратиться обратно. Корпуса, которые он принял в Закавказьи, должны были вместить заводы новых истребителей, а их тяжелым машинам приходилось дублироваться на Урале, ближе к тяжелому сырью. Пока там почти ничего не было — несколько недостроенных зданий центрально-обогатительной фабрики, горы, тайга и небольшое поле, поросшее мелким ельником и утыканное пнями. Стоило ли думать об этом в такое хорошее утро?
— Валька! — крикнул он, скидывая с себя одеяло.
— Ура! — Валя спрыгнула с кровати и бросилась к нему. — Я уже полчаса наблюдаю за тобой одним глазиком. А ты лежишь так, что лица не видно. Проснулся или спит еще... Думала-думала...
— Швырнула бы в меня подушкой, сразу определила бы.
— Боялась. Последнее время я тебя что-то стала бояться. Ты такой занятой, злой и угрюмый. К тому же важный. Государственные поручения выполняешь!
— Валюнька! Мигом полотенце, прямо отсюда в озеро. Поплаваю, побултыхаюсь.
— Не будет никаких купаний, — Валя погрозила пальцем. — Врачи категорически запретили и поручили следить мне.
— Сделай поблажку, — век не забуду.
— Просить бесполезно.
— Ах ты, мой телохранитель, — он привлек ее к себе, закинул голову, поцеловал в смеющийся полураскрытый рот, — таким образом, я окончательно перехожу в класс старичков. Нельзя купаться! Мне, пловцу, экс-чемпиону!
— Чемпиону купаться нельзя.
Она нырнула в кровать, натянула на себя одеяло.
— Вставать, вставать, Валюнька.
Он принялся щекотать ее. Она прыгала, хохотала.
— Хватит, Богдан. Я совершенно отвыкла от твоего общества.
Она лежала и болтала. Каштановые волосы рассыпались по подушке и щекотали его шею, лицо. Ему было приятно ощущать близко возле себя ее волосы, холодные плечи. Десять лет прожили они уже вместе, и до сих пор не стареет их чувство. И все благодаря, конечно, ей. Она заметила морщинки, сбежавшиеся на его лбу, и принялась целовать их, пока они снова не исчезли.
— Я не хочу, чтобы ты, находясь со мной, грустил, Богдан. Ты должен отдохнуть в полной мере. Сегодня ты должен выбросить из головы свои самолеты. Я скоро начну тебя ревновать к этим машинам.
— Согласен. Сегодня я провожу день в кругу своей семьи. Жаль, нет батьки, мы бы с ним сегодня пропустили по паре хороших чарок калганивки.
— Я могу выпить с тобой калганивки.
— Ну, в этом я нисколько не сомневаюсь...
— Следовательно, жена у тебя пьяница?
— Похоже на это. Ну, не сердись. Какая же может быть жена, если она не любит выпить немного? В Грузии я встретил женщину. У нее были зеленые глаза, волосы как у Есенина и круглые плечи...
— Прошу тебя не расписывать мне своих любовниц!
Валя шутливо ударила его и прикрыла его рот своей маленькой ручкой.
— Да не любовница она, Валюнька. Просто женщина с зелеными глазами. Но главное: она никогда не пьянела. Однажды она при мне выпила два стакана адской грузинской чачи и хоть бы что.
— Наверное ей помогают круглые плечи...
— Валька, только без обид. Даже пальцем не прикоснулся.
— Не обижаюсь. Не хочу даже думать об этом... встаем!
Они быстро оделись. Солнечная пыль носилась в комнате. По дороге, мимо дачи, разбрызгивая щебенку, промчался автомобиль. На повороте к пруду машина покричала.
— Кого это шут с утра понес в город, — отдыхал бы! — сказал Богдан.
Внизу послышались какие-то встревоженные голоса. Богдан уловил голос матери. Она старалась говорить шопотом, очевидно боясь разбудить сына. Но над ее шопотом возвысился требовательный басок инженера Тургаева.
Дубенко махнул рукой.
— Опять что-нибудь на заводе.
— Так всегда. Так каждое воскресенье, — обиженно произнесла Валя.
По лестнице простучали каблуки, и в комнату вошел Тургаев. Он был в синем костюме с орденом Красной Звезды. Позади него стояла мать, выглядывал заспанный, испуганный Алеша и над ним удивленное лицо Клавы — домработницы.