Испытание
Шрифт:
Она узнала Майрама. Но не улыбнулась.
— Не вызывала, — сказала она серьезно.
Он попытался растянуть свою улыбку еще шире, признался ей:
— Я сам… Три часа с гаком караулил, — и дурно засмеялся.
И опять она не оценила его подвига. Более того, вновь хотела пройти мимо. Это было чересчур. Даже страшнее того, чего Майрам втайне побаивался. Он схватил ее за руку:
— Подожди…
— Отпустите! — громко потребовала она.
Он старался не замечать прохожих, уставившихся на них, ему важно было доказать ей, что он хороший…
— Я не такой, — вкрадчиво сообщил Майрам девушке. — Я видишь какой! — добавил он и в подтверждение слов — кретин! — нежно осклабился. Он сам умилялся себе, таким он был нежным и хорошим. Но…
— Отпустите руку! — потребовала она.
Из толпы, окружившей их, отделилась старушка, воинственно выставила перед собой летний зонтик и направилась к ним. Ободренные ее смелостью прохожие двинулись следом за авангардом в атаку. Майрам нагнулся к девушке, чтобы сказать ей кое-что такое, что ей вовек не забыть. И не вымолвил ни слова. Потому что он увидел в ее глазах… слезы. Он отпустил ее руку, и она торопливо пошла прочь от него…
Майрам не слышал ропота толпы. Конечно же, люди возмущались, ругали его, грозили… Но ему было все равно — он ничего не слышал. Он только видел удалявшуюся в панике свою незнакомку и понимал, что кровно ее обидел. В душе у него были боль и растерянность…
Пробившись сквозь толпу, Майрам подошел к машине, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Острая боль пронзила его, на сей раз физическая… Он вытащил из-под себя букет роз. Вот он, виновник его страданий. Просил же его не подвести! Надо было начинать с букета. При виде роз разве она прошла бы мимо?! Майрам разразился гневной тирадой в адрес цветов и в сердцах бросил букет на тротуар.
Включая зажигание, он встретился взглядом со своим изображением в зеркальце.
— Пошел ты! — рыкнул он на своего двойника и оттолкнул зеркальце…
«Крошке» мгновенно передалось настроение Майрама: она зарычала мотором, завизжала шинами, рыгнула газом…
Глава восьмая
В день, когда для всей киногруппы объявили выходной, Кознов попросил Майрама отвезти его в Хохкау, к прадеду таксиста.
В ауле Савелий Сергеевич усадил рядом с собой Дзамболата и попросил послушать отрывок из сценария.
— Мне очень важно знать ваше мнение о нем, — пояснил он. — Главное, хочу уточнить — в духе ли Мурата показаны по ступки его, когда он был наркомом…
Убедившись по виду Дзамболата, что тот проникся важностью момента, режиссер приступил к чтению…
…Владикавказ встретил их торжественными маршами, которые бодро исполнял гарнизонный духовой оркестр. Дирижер — щуплый старичок — энергично взмахивал руками, но не глядел на музыкантов, — до боли вывернув тонкую шею, он зорко всматривался в мелькающие вагоны поезда, боясь пропустить момент появления героя. Толпа встречающих взволнованно хлынула на перрон, запрудив его. Колеса поезда заскрежетали, сбивая скорость…
— Вот он! — разнесся над толпой женский голос.
Людское море шатнулось к шестому вагону. Стоя в глубине тамбура, Мурат ежился, стеснительно жался к стенке. Скиф метался от него к узкой внутренней двери вагона, в которой толпились пассажиры, не разрешая им выходить, пока не сойдет на перрон герой. Но тот мялся, отдаляя неизбежную минуту. Наконец, энергично подталкиваемый Скифом и племянником, Мурат двинулся к ступенькам. Хаджумар жадно вбирал в себя восторженные крики, аплодисменты, музыку и невольно рядом с прославленным дядей чувствовал себя именинником. Он видел, что Мурат хмурится, что ему не по себе, что он никак не может привыкнуть к таким встречам, но старается не сорваться, терпеливо сносит и похвалу, и лесть, и ждет не дождется, когда все это закончится и он сможет коротко и сурово поблагодарить за гостеприимство и поклясться, что всегда будет верно служить людям, руководствуясь справедливостью и правдой…
Наконец, высокий осетин в европейском костюме и темной рубашке со стоячим воротником напоследок ткнул в воздух кулаком, прокричал лозунг и, повернувшись к Мурату, крепко обнял его за плечи:
— С благополучным возвращением тебя, товарищ Гагаев! И давай знакомиться: Амзор Чеджиев.
Мурата и его племянника усадили в автомобиль. Кивая на мелькающие улицы, Амзор рассказывал, где и какие жестокие бои происходили в годы гражданской войны.
— Сверни на улицу Красивую, — приказал он водителю.
Машина обогнула трехэтажное здание и по немощеной улице приблизилась к недостроенному дому. Водитель явно не раз бывал здесь и, глазами уточнив у начальника, остановиться ли, притормозил у стройки. Они вышли из машины. Недоумевая, для чего его привезли на глухую, тихую, протянувшуюся лишь на полкилометра улицу, Мурат, запасшись терпением, встал рядом с Амзором Чеджиевым и молча глядел на особняк. Он был почти готов, оставалось накрыть железом крышу на западной стороне. Строители, соскочив на землю и шумно здороваясь с Амзором, во все глаза уставились на Мурата. Кивнув ему на особняк, Чеджиев неожиданно спросил:
— Нравится?
— Молодец хозяин, солидно строит, — похвалил Мурат, оценивающе окинув взглядом дом. — На многие годы. Красивый хадзар.
Строители, польщенные похвалой, заулыбались.
— Красивый дом на улице Красивой! — засмеялся довольный Амзор и обратился к усатому детине: — Когда хозяин сможет въехать?
— Дня два бы еще нам, — извиняюще вздохнул прораб.
— Слышишь, уважаемый Мурат? — обернулся к Гагаеву Чеджиев, — Пройдут два дня — и ты справишь новоселье.
— Я? — не поверил своим ушам Мурат.
Видя, как растерянно он повел глазами по лицам обступивших его людей, строители весело стали подмаргивать друг другу..
— Ты! — счастливо шлепнул по плечу Мурата Амзор. — Этот дом принадлежит герою гражданской войны Мурату Гагаеву! Он — твой! Такова воля наркомата. Такова воля народа! — он недовольно повел плечом. — Задумали, чтоб ты сразу с вокзала вошел в свой особняк. Не получилось. Жаль! Двух дней не хватило. Пока поживешь у меня, герой…