Испытание адом
Шрифт:
– Мне понятны ваши чувства, адмирал, – спокойно произнесла Хонор.
Законодатель поджал губы, но она слегка пошевелила обрубком левой руки, и этот едва уловимый жест что-то важное изменил – выражение лица Парнелла смягчилось.
– Мне понятны ваши чувства, – повторила она, – однако позволю себе заметить, что граж… что коммандер Кэслет попал на Аид из-за того, что пытался добиться от БГБ гуманного обращения с военнопленными. Заверяю вас, сэр, я не понаслышке знаю, что он всегда проявлял лучшие качества, присущие офицерскому корпусу Народного флота… и никогда не проявлял худших.
Их взгляды скрестились, и Парнелл первым отвел глаза.
– Поделом мне, адмирал Харрингтон, – сказал он, помолчав, и посмотрел на Кэслета. – Прошу прощения, коммандер. Я на Аиде уже давно, но прибывавшие сюда после моего прибытия политические рассказывали, под каким давлением находятся офицеры. Так что, возможно, на вашем месте я и сам…
Он осекся, задумался, а потом, пожав плечами, заключил:
– Да, будем честными. На вашем месте я бы не высовывался, исполнял, по мере сил, свой долг и постарался остаться в живых. Я порой забываю, – он рассмеялся, и смех его прозвучал почти естественно, – что если тебя все равно так или иначе должны убить, сделать «выбор» между смертью и бесчестьем чуточку полегче.
– Сэр… адмирал Парнелл! – начал Кэслет. Он умолк, закрыв глаза, и открыл их лишь по прошествии нескольких секунд. – Сэр, мы все считали, что вы погибли. И вы, и адмирал Роуллинз, и адмирал Хорнер, и вице-адмирал Клермон, и адмирал Тревелин… Все произошло мгновенно, сэр! Ничто не предвещало беды, и вдруг… президента нет, правительство сменилось, война с Мантикорой…
Он снова умолк, перевел дух и, глядя Парнеллу прямо в глаза, очень тихо произнес:
– Мы должны были не позволить этому случиться, но все произошло так неожиданно, и…
– Довольно, коммандер, – оборвал его Парнелл, хотя на сей раз его голос прозвучал почти мягко. – Вы были не в том чине, чтобы позволять или не позволять случиться событиям такого масштаба. Другое дело я. Но не вы. И не стоит вам так уж проливать слезы по старому режиму – это, опять же, больше пристало мне. Насколько мне известно, никто из моих близких не уцелел. Возможно, я ошибаюсь. Надеюсь, что ошибаюсь. Правда, остаться в живых кто-то из них мог, лишь укрывшись от БГБ в подполье, а это…
Он пожал плечами и умолк.
– Но наш старый режим – он прогнил до основания, – продолжил адмирал после недолгой паузы. – В противном случае шайке Пьера не удалось бы провернуть свою аферу. Черт побери, коммандер, мы, наверху, прекрасно знали, что система рушится! А вот как ее укрепить, не знали, потому и позволили гнили распространяться все дальше и дальше, пока Пьер не положил конец нашему правлению. Но мы точно знали, что делаем, посылая таких, как вы, на захват соседних звездных систем, прекрасно знали… И, признаюсь, об этом я не жалею.
Заметив, как напрягся Рамирес, Парнелл слегка улыбнулся.
– У нас не было другого выхода, – сказал он извиняющимся тоном. – В другие игры мы играть не умели, а в эту – и я до сих пор, представьте, испытываю определенную гордость – играли неплохо.
Рамирес стиснул зубы, но промолчал. В кабинете воцарилось молчание.
– Простите, адмирал, – сказал через некоторое время МакКеон, – но вы, кажется, сказали, что убийство Трека значилось в вашем списке под вторым номером.
Глаза адмирала лукаво блеснули.
– В таком случае, возможно, вы не откажетесь сообщить нам, что было первым?
– Разумеется, коммодор, – вежливо ответил Парнелл. – Видите ли, моя неприязнь к Трека носила личный характер, в связи с чем его устранение и оказалось задачей номер два. А вот задачей номер один я поставил себе рассказать всей Галактике о том, что поведал Трека между делом, пока убивал коммодора Перо и калечил молотком мою руку.
– И о чем же он вам поведал? – учтиво осведомился МакКеон, когда Законодатель сделал паузу.
– О том, кто в действительности стоял за убийством Гарриса, – спокойно ответил Парнелл. – Ведь флот не имел к этому ни малейшего отношения.
Кэслет резко вздохнул, и бывший главнокомандующий бросил на него снисходительный взгляд.
– А вы что, коммандер, не догадывались? И вправду верили, будто мы способны на такое безумие, да еще во время войны?
– На первых порах нет, – тихо сказал Кэслет. – Но потом, после всех этих свидетельств и публичных признаний… Такое казалось невозможным, сэр, но вместе с тем…
– Понимаю, – сказал Парнелл. – Мне и самому на какое-то время голову заморочили, что уж говорить о вас. Но нет, коммандер, убийство организовали не мы, не флот и не Законодатели. За ним стояли сам Пьер, Сен-Жюст и Корделия Рэнсом. Таким способом они обезглавили правительство и дискредитировали флот – единственную силу, способную их остановить.
– Dios… – прошептал Рамирес.
Парнелл выжидательно посмотрел на Хонор.
– А вас, адмирал, это, похоже, не удивило, – заметил он.
– Не очень, сэр, – подтвердила она. – Наши разведывательные службы подозревали что-то в этом роде, однако по причине отсутствия доказательств руководство приняло решение воздержаться от голословных заявлений. Полагаю, в тех обстоятельствах это было верное решение. Любое выступление, не подкрепленное уликами, было бы воспринято в Народной Республике как пропагандистское и клеветническое; оно могло лишь подорвать доверие к любой исходящей от нас информации.
– Понятно. Но теперь-то вы, надо думать, знаете, что здесь, в Аду, находится как минимум дюжина человек, способных, как и я, подтвердить данный факт. Более того, где-то в базе данных должны сохраниться записи допросов: найдите их, и вы получите необходимое подтверждение из уст самого Трека.