Чтение онлайн

— Тогда пусть они скажут слово, — заговорила Варда.

Ой, ну как это похоже на свару в нашей же Тайной Страже! Что ни Вала — тот еще образчик человеческих страстей. А говорили — неведомы им страсти людей, не способны понять… Еще как способны. Прямо-таки средоточие пороков. Какое уж непонимание — нарочитая злонамеренность при внешней благообразности. Родной и знакомый гадюшник! Каждый радеет о своем и о себе — как будто им завтра умирать, а что дальше — все равно.

Рек Эонвэ:

— Слушайте же посланца Смертных Земель Эарендила к Великим.

— Может ли Смертный Человек ступить на берега Земли Бессмертных и остаться в живых? — мрачно спросил Намо.

— Для этого и пришел он в мир, — ответил Ульмо. — Он сын Туора из дома Хадора; но разве не Идриль, дочь Тургона из рода Финве, мать его?

— Валар не предлагают дважды. Не было ли изречено, что никто из Нолдор, покинувших Валинор вслед за Феанаро, не сможет возвратиться назад? — В голосе Владыки Судеб звучала скрытая угроза. Он уже знал, что будет говорить Эарендил; знал — и страшился.

И тогда заговорил Манвэ:

— Твои слова справедливы, брат мой; но ныне волею Отца изречь его судьбу дано мне. Любовь к Элдар и Атани вела Эарендила; и проклятье не властно над ним. Потому повелеваем мы тебе, Эарендил, и супруге твоей Элвинг говорить ныне перед Великими.

Намо опустил голову: он не был властен изменить ничего.

— Ответь нам, Эарендил, благо ли для Арды деяния Мелькора? — спросила Варда.

— О Великие! О каком благе можно говорить, если скоро все Дети Илуватара либо погибнут под мечами Черного Воинства, либо станут рабами Врага? Я пришел молить о защите.

— Разве не о защите от сынов Феанаро пришел ты просить?

— Это так. Но разве не козни Врага привели их из Валинора в Арду? Разве не тень злой воли Врага омрачила их сердца?

— Скажи, Эарендил, разве Элдар никогда не побеждали Врага? Зачем вам помощь Валинора?

— Наши силы разрознены. Враг поселил вражду в наших сердцах. Дайте нам единое войско — и конец Врагу! Деяния моих предков свидетельствуют об этом! Пока он в Арде, не будет покоя ни Атани, ни Элдар…

— …Нолдор погубили моих родных, — решительно говорила Элвинг. — Не знаю, виновен ли в этом Враг, но для мира в Сре-диземье нужна война — с теми, кто не хочет мира. Я так думаю. А в остальном — да будет воля Валар.

Тогда сказал Намо:

— Есть в чертогах моих и другие свидетели. Почему бы не дать слова им?

— Но ведь разве мы не выслушали уже Элдар и Людей?

— Люди и Элдар могут думать по-разному.

— Мы слышали слово Верных. А другие… есть ли они? Ведь их нет ни среди Валар, ни среди майяр. Предателей же единицы.

И вдруг поднялся с места Ирмо. Он нечасто говорил на советах, вот и сейчас лишь один раз высказался, понасмешничав над словами Оромэ. Но теперь… Намо поразили глаза брата. Они и так были необыкновенными, изумительно красивыми в своей мягкой изменчивости, когда нельзя было уловить, каковы глаза, но чувствовался только взгляд. Теперь они были четкими и страшными. Огромные — тот, кто смотрел Ирмо в лицо, видел лишь их — светло-серые, с крошечной точкой зрачка, словно переполненные невыносимой болью.

— Брат мой, Коррль Мира. Ты сказал — других быть не может ни в Арде, ни в Валиноре. Ты сказал — они предатели, их единицы. Ты сказал — их слово ничего не стоит. Пусть так. Только в одном ты не прав.

Все застыли. Сказать «не прав» Королю Мира — такого еще не было.

— Это не столько предательство, сколько болезнь. Я говорю — если Мелькор будет признан… виновным — отдай его нам, мне и Эстэ. Я уверен — мы сумеем исцелить его душу. Не все болезни лечат огнем и железом.

— Боюсь, это как раз такая болезнь… Но ты говоришь разумно, брат. Мы решим.

«Неужели Ирмо предвидит? Или чувствует, что Манвэ все решил заранее…»

А что же ему не предвидеть? Если он Владыка Сновидений, Видений и Предвидений, так должен. Странно, что Намо так удивляется. К тому же, может, он-то как раз и лучше остальных сумел прозреть грядущее в Видении Арды. Почему бы нет?

Ирмо медленно сел. Владыка колдовских садов явно не был своим в Валиноре, как и его сады. Чуждый маленький мир, сам по себе, как и чертоги Ниенны. Его вполне могло и не быть здесь. Как и Валинора в Арде. Не-Арда. Наверное, Мелькору было невероятно тяжело здесь, где он вынужден был ограждать свое «я» от чуждого застывшего мира. Даже Намо временами ощущал эту подавляющую тяжесть чужого. Может, потому Манвэ хочет, чтобы Мелькор снова оказался здесь?.. Владыка Судеб опустил голову. И что тогда решит суд Валар? Что будет истиной? Что назовут Благом?

— Что скажешь Великим ты, о Мелиан?

Печально и устало сказала Мелиан:

— Что скажу я? Я не знаю ничего о Враге. Не так и силен он, если мой зять сумел ранить его, — а он лишь Человек. И не так страшны его драконы — приемный сын моего супруга убил одного из них — а он тоже был лишь Человек. И не так страшны орки — они бегут всегда, когда противник даже только равен им числом… Что мне сказать?.. Я потеряла и супруга своего, что спит ныне в чертогах Мандоса, и дочь. Но Элве я еще увижу, а дочь я утратила навеки — как теряют Люди…

— Но разве не Враг — причина тому?

— Не знаю…

— Разве ты не жаждешь мести за своих родных?

— Мне все равно… Мне их не вернуть…

Мелиан покинула Совет Великих. И Варда сказала:

— Вот одно из деяний Врага. Это ее душу нужно успокоить и исцелить в садах Лориена.

— Много тех, кто нуждается в исцелении, — тихо ответил Ирмо. — Не забывай моей просьбы, брат мой Манвэ.

— Это не будет забыто, я обещаю.

И рек Манвэ:

— Да будет так. Майя Эонвэ возглавит войско. Он будет Словом Валар. И если Мелькор откликнется на зов — как дорогой гость будет принят он в земле Аман. Если же прольется хоть капля крови — да будет приведен силой. Но — пусть знают все — суд будет справедлив. И воздастся каждому по делам его.

Намо вздрогнул. Кровь? Неужели Манвэ думает, что Мелькора не будут защищать? Что его приказа — не вступать в бой — послушают? Или это — расчет? Но глаза Короля Мира были ясны и чисты, а прекрасное лицо — спокойно. «Как они похожи… Только один — живой, а другой… Что будет с ними? Что станет с Ардой? И что делать мне — кто скажет?»

Ну, совсем люди. Политики. Не люблю политиков. Хотя сам им служу, увы… Вот она — двойственность мира. Провалиться мне на месте, в этом Книга ой как права…

И когда были сказаны все слова, заговорила Эстэ: