Чтение онлайн

— Госпожа Накамура, я ведь мать. Почему меня, мать, не ставят в известность, что вы будете одевать моих дочек? — Голос ее срывался.

Беспомощно я что-то стала лепетать о ее муже.

— Когда мой муж просил вас об этом, вам следовало ему отказать. Ведь есть я, мать. Почему совершенно чужая женщина должна одевать моих дочерей? Где здесь здравый смысл? Лучше вам больше не вмешиваться в мои дела. Во всяком случае, не может быть и речи о том, чтобы вы одевали моих дочек. В будущем же не слушайтесь моего мужа! — После этого она бросила трубку.

Мне было крайне обидно выслушивать упреки, словно одевать ее дочерей была моя затея. От злости и отчаяния я заплакала.

Несколькими днями позже состоялась встреча японских замужних дам, где должна была присутствовать и я. В отличие от сегодняшнего дня, когда десятки тысяч японских женщин живут в Нью-Йорке, в ту пору набралось бы самое большее человек двадцать женщин, имеющих японский паспорт, если не учитывать японок, что в войну вышли замуж за американцев или родились в самой Америке. В старинном отеле Plaza собралось примерно двадцать дам. Это были супруги высокопоставленных дипломатов и важных чинов больших фирм-экспортеров (тогда л^шь семь таких фирм открыли свои отделения в Нью-Йорке) или же служащих министерства культуры.

По какой-то причине пригласили и меня.

Когда я пришла, госпожа Т. собирала у входа пожертвования и указывала места. Среди этих важных дам мне было не по себе, и я подумала, что лучше было бы не приходить, но теперь было поздно, и пришлось садиться с неприятным чувством на свое неудобное место, расположенное в самом конце.

Я была единственной, кто надел кимоно.

— Здесь присутствуют дамы, давно живущие за границей, однако некоторые впервые оказались вдали за рубежом, и поэтому мы решили время от времени устраивать подобные встречи, чтобы по мере возможности помогать друг другу, — ловко начала госпожа Т. —Прежде всего нам нужно познакомиться. Пожалуйста, расскажите нам, где вы учились.

Затем стали представляться дамы, занимающие лучшие места. Все они получили превосходное образование.

Я вся покрылась потом, ибо не оставалось ничего иного, как рассказать правду. Наконец подошел мой черед. Поскольку я медлила, то госпожа Т. издали обратилась ко мне:

— Ну, госпожа Накамура, вам слово! — И, обращаясь к другим, сказала: — Госпожа Накамура смелая женщина. Она каждый день ходит по Нью-Йорку в кимоно. Кроме того, она замечательно говорит по-английски. Вы наверняка учили английский? Какую миссионерскую школу вы посещали? — Хотя госпожа Т. все обо мне знала, она намеренно затронула мое наиболее уязвимое место. Так, должно быть, чувствует себя мышь, с которой играет кошка. Я подняла голову и, смотря прямо в лицо госпоже Т., сказала:

— О миссионерской школе не могло быть и речи. Я ходила в начальную школу и с шестнадцати лет стала в Симбаси готовить себя к занятию гейши. Мое образование можно обозначить как «диплом симбаси-гейши».

Но госпожа Т. не отступала.

— Как? Вы посещали школу для гейш? Чему же там учат? — спросила она.

Теперь, собравшись с духом, я была готова перейти в наступление:

— Разумеется, музыкальным премудростям вроде игры на сямисэне, танцам и пению, но также учтивой речи и хорошим манерам, и как нужно сделать так, чтобы гости, которых приглашали ваши досточтимые мужья, провели приятный вечер. Вот чему учили в нашей школе.

Госпожа Т. велела слуге принести еду, злобно смотря при этом на меня.

Моя соседка оказалась очень милой дамой. Она была красива, говорила на чудесном японском языке и неплохо изъяснялась по-английски. Она очень старалась как-то сгладить бесстыдное поведение госпожи Т., отметив при этом ее злословие и удивляясь моему терпению.

Вскоре после этих событий я ставила чудесный желтый нарцисс в кабинете управляющего.

— Прекрасно, — сказал он. — Американские нарциссы все же очень грациозны. — Затем немного помедлил и добавил: — Вот что, госпожа Накамура, пожалуйста, больше не ставьте цветы в моей комнате. — И, видя мое недоумение, сказал: — Из-за моей жены. Ей уже донесли.

После этого я отнесла цветок в демонстрационный зал.

И даже сегодня я не понимаю, что имела против меня госпожа Т. Возможно, среди гейш Осаки была та, что вскружила голову ее мужу или влюбилась в него? Во всяком случае, как говорит пословица, «если ненавидишь монаха, то ненавидишь и его рясу». К моему несчастью, я тогда в Нью-Йорке просто оказалась для нее козлом отпущения, и вспоминать об этом очень неприятно.

Непосредственно после моего приезда в Нью-Йорк я начала с показа кукол в демонстрационном зале нашей организации. В обеденное время, где-то около двенадцати, приходило особенно много посетителей. Мы располагались как раз посередине Пятой авеню. В ту пору еще никто и не помышлял о царящем ныне японском буме, и демонстрационный зал привлекал толпы любопытных, которые решили воспользоваться предоставленной им редкой возможностью.

Мы проводили показы два раза, перед обеденным перерывом и около трех часов дня. В первый день руководитель отдела рекламы представил нам одного американца:

— Это мой приятель Роберт. Его контора расположена как раз напротив. Он обожает Японию.

Приятель оказался дизайнером мебели. Мы очень сблизились, и он много помогал мне все эти тридцать лет. (Одно время я была за ним замужем, но об этом рассказ впереди.)

Роберту было тогда тридцать три года. Именно он впервые повел меня в дорогой ресторан и на представление на Бродвее.

По совету руководителя отдела рекламы я зарегистрировалась в одном агентстве натурщиц, соврав, что мне двадцать семь лет. Тогда первоклассная натурщица зарабатывала сто долларов в час, другие же семьдесят пять долларов. Как азиатку, меня отнесли ко второй группе, так что я получала в качестве натурщицы в кимоно семьдесят пять долларов в час. Мое агентство занималось рекламными съемками (главным образом для журналов, плакатов и телевидения). Я работала всего лишь два-три раза в месяц. Позирование в Академии художеств не было связано с данным агентством, и я могла получаемые там выплаты целиком оставлять у себя, поскольку сама занималась этой деятельностью.

Я постоянно получала хорошую работу, и поэтому могла оплачивать жилье и даже кое-что откладывать. Вот и нападки госпожи Т. быстро забылись.

Один японец, выпускник университета Тодай, захотел открыть магазин подарков. Он предложил мне стать там заведующей и внести за это определенный пай. Тогда в Нью-Йорке почти не было магазинов, торгующих японскими товарами.

Я захотела включиться в работу, начиная с ремонта. Поэтому обратилась к своим небольшим сбережениям. (Я все еще из чувства ностальгии по тем временам храню у себя подписанные моим первым компаньоном бумаги. Они являются вехой, отмечающей мои первые шаги на пути в американский деловой мир.) Я также помогала заделывать гипсом дыры в стенах и красить комнаты. Высоко закатав рукава кимоно, я стояла на огромной лестнице с кистью в руках и, орудуя ею, не могла удержаться от смеха. Я находила себя крайне забавной, напоминая своим видом стоящую на пожарной вышке легендарную О-сити. Но, разумеется, никто здесь не ведал, кто такая О-сити на каланче…