Чтение онлайн

Те оба студента сейчас, должно быть, сами профессора. Ведь случилось это тридцать пять лет назад.

Мне хотелось бы теперь немного поговорить о том, как до войны женщины ухаживали за собой. Если, к примеру, необходима была химическая завивка, то за щипцы в ту пору приходилось отдавать две меры древесного угля. Случались самые невероятные вещи. Однажды один парикмахер был обвинен в том, что сжег до корней волосы своей клиентки и тем самым сделал ее лысой. Современная косметика тогда только зарождалась. Это было действительно трудное время, когда начинающие парикмахерши только осваивали свое ремесло.

Однако постепенно дизайнеры и куаферы стали проводить показы мод.

От одной своей ученицы английского языка я узнала, что тогдашняя знаменитость в мире законодателей моды Хосоно Судзу ищет для своих показов манекенщицу для демонстрации кимоно. Под влиянием вкусов тогдашнего периода американской оккупации все были увлечены «американским стилем», и почти не осталось женщин, которые умели носить кимоно. Поэтому выбор пал на меня.

В ту пору известными манекенщицами были Хелен Хиггинс и Айсима Масако. Большей частью вид манекенщиц соответствовал американскому или европейскому эталону красоты. До той поры в Японии не было профессии фотомодели. Одни художники использовали натурщиц. Но затем начались показы мод, и на подмостки вышли профессиональные манекенщицы.

Как я полагаю, это случилось в зале Санкэй на показе причесок Хосоно Судзу. У меня была высокая прическа, и я была одета в крепдешиновое кимоно нисидзин шоколадного цвета, которое можно носить и сейчас, так как оно совершенно не устарело. На подоле и рукавах золотыми и серебряными нитями были вышиты хризантемы. Оно выглядело вполне современно, не теряя при этом представительности.

С первой же нашей встречи я и госпожа Хосоно с полуслова понимали друг друга.

Косметолог хотела и мне, как другим манекенщицам, наложить коричневый грим и наклеить искусственные ресницы.

— Я ведь выхожу в японской одежде. Сюда не подходит западный макияж. Позвольте мне самой загримироваться, — протестовала я.

— На подиум вы должны выходить в этих темных тонах. Иначе будете выглядеть несовременно, — настаивала косметолог.

Когда же я была готова расплакаться, мне на помощь поспешила госпожа Хосоно.

— Для киотоского кимоно не подходят искусственные ресницы и темный макияж. Позвольте ей положиться на свой вкус, — выручила она меня.

Я вышла на подиум в коричневом кимоно насид-зин, однотонном серебристом оби и с белой хризантемой в руке. Среди вечерних платьев, пошитых из тонкого, шелестящего, подобно крыльям бабочки, сукна, мой наряд состоял из одного кимоно. Я повернулась на сцене и взяла хризантему в другую руку. Поскольку мой выход в отличие от других, выряженных в западное платье манекенщиц напоминал японский танец, публика разразилась рукоплесканиями, и меня стали фотографировать со всех сторон. После окончания показа мод я не захотела расставаться с кимоно и поэтому, несмотря на дороговизну, купила его. И сегодня — спустя тридцать пять лет — я все еще ношу его.

Это было мое первое соприкосновение с миром моды.

Затем к нам приехал американский куафер Ал Тейт. Он преподавал американскую науку прически от А до Я, и переводчиком при нем неизменно был господин Танака. Но мне тоже посчастливилось сопровождать господина Тейта, так как в случае занятости господина Танака я его замещала. Не имея поначалу никакого представления о парикмахерском деле, я со временем освоила различные стили. Во время занятий я писала на доске по-английски некоторые понятия, но заметила, что для многих они непонятны. Тогда я стала рядом с английским словом писать его звучание азбукой катакана.

— Если вы знаете английский, то записывайте сами понятия на английском. Если же вам легче их усваивать на письме катакана, используйте тогда его, — предлагала я.

Они лучше воспринимали записанное письмом катакана слово Сукарупутя Кару, нежели его английскую форму Sculpture Curl (локоны укладываются вплотную друг к другу, как на римских портретах).

Дальнейшим открытием для меня были прочитанные журналы мод из мусорной корзины учительской на Вашингтонских холмах, которые выбрасывали здешние преподавательницы. Каждую неделю я там отыскивала два или три журнала по прическам или моде. Это были Vogue и McCall's. Я забирала их с собой и переводила кое-что оттуда на японский язык, чтобы сделать более доступным молодым парикмахершам.

Подобный «урок из мусорной корзины» имел большой успех, и юные парикмахерши были мне очень за него благодарны.

Я помню, как через некоторое время выдвинулись манекенщицы вроде Кавахара Хидэко. Как раз в ту пору усилиями молодежи был создан Goya-club.

Бывая в Японии, я часто встречаюсь с еще оставшимися членами этого клуба. Своим существованием вся журналистика моды обязана Хирасава Минако, прозванной Дзянако; она издавала журнал «Неделя моды». К зачинателям этого жанра принадлежали также Футами Акио, молодая супружеская пара Судзута Коносукэ и Судзуэ.

Тогдашние увлеченные молодые люди, которые на своих собраниях налегали на жареную лапшу и шницель, сегодня обзавелись уже внуками.

Это были действительно замечательные годы.

Мне не забыть Ямано Аико и ее мужа.

Поскольку многие жены высокопоставленных чинов из ставки верховного командования интересовались японскими показами моды и охотно там бывали, невозможно было обойтись лишь сопровождением этих показов на японском языке. Поэтому часто там присутствовали такие мастера репортажа, как Тони Тани.

Ямано Аико любила меня и охотно разрешала комментировать ее Beauty Shows. Репортаж велся на японском и английском языках, что в ту пору было редкостью и пришлось по сердцу американским и японским зрителям.

После моего комментирования показов мод госпожи Ямано меня стали приглашать и другие модельеры и куаферы для своих представлений в качестве диктора.

Тогда, в 1954 году, всюду царил американский стиль, но вот однажды Ямадзаки Икуэ решила представить древнюю японскую культуру посредством показа придворной моды, для чего мы одолжили в гофмейстерской службе императорского двора одеяния придворных дам.

Подобное представление, естественно, могло состояться только в Киото. Для этих целей был арендован торжественный зал в Гион, и комментарий давался сразу на двух языках. Даже прибыли многочисленные жены американских офицеров из самой Осаки, но, когда поднялся занавес и я увидела, что в первых рядах сидят почти одни американки, меня это все же поразило.

К счастью, еще до начала представления мне все толково объяснил господин Тоги Хироси из дворцовой службы придворного церемониала. Получилось воистину необычное зрелище.