Чтение онлайн

будет вести со своих заранее подготовленных аэродромов, и никто не думал о том, как быть, если они

известны противнику.

Этот молодой комбриг смотрел далеко вперед. Придумал зимние лагеря, которых не знала ни одна

авиация мира. Ну, зимой еще куда ни шло. Озеро под аэродром приспособили.

— А весной? А осенью? — вслух произнес Синяков. — Что будем делать тогда? Где мы найдем аэродром

весной и осенью? Мы тут со своего, где все налажено, в это время не летаем: колеса вязнут, а с тех...

— А давай-ка махнем в Идрицу, — неожиданно предложил Смушкевич... [23]

Самолет, на котором летели комбриг и начальник штаба, сделал круг и пошел на посадку.

«Куда это он?» — подумал Синяков, Все время, пока они летели, под крыльями лежали разбухшие от

дождя поля, которые обрамляла густая щетина лесов.

Самолет мягко коснулся земли и остановился. Смушкевич крикнул: «Вылезай!» — и первым выпрыгнул

из кабины. Он сдернул шлем и подставил разгоряченное лицо порывистому весеннему ветру.

Оглядевшись вокруг, он довольно улыбнулся и сказал:

— Хорошо! Отличное место. Ровная, чистая площадка, под ногами не хлюпает, а шуршит... Летать

отсюда можно.

Знаешь, что я надумал? — продолжал Смушкевич. — Давай всех молодых летчиков соберем в одну

эскадрилью...

— Им входить в строй. Летать надо начинать раньше, — понял его мысль Синяков. — А то своих догнать

не успеют.

— Аэродром отдадим им. Командиром эскадрильи назначим Медянского.

Опять это было новаторством. До сих пор подготовку молодых летчиков вели во всех эскадрильях, что

тормозило их вхождение в строй и мешало учебе всех остальных.

Через несколько дней эскадрилья Медянского перелетела в Идрицу. А следом за ней и сам комбриг. Его

интересовало, как справляются со своими обязанностями учителей те, с кем он впервые встретился на

аэродроме, когда знакомился с бригадой. Тогда треугольники на их петлицах говорили больше о

молодости, чем об опыте.

Он знал, что ребята оказались упорными. От «старичков» они брали все, стремясь как можно быстрее

[24] овладеть мастерством летчика. Теперь уже их называли «старичками» те, кому они передавали свои

знания.

Комбриг приглядывался ко всему. Его слегка прищуренные карие глаза замечали все. Вон прошел с

молодым пополнением Будкевич. Он уже тоже стал «старичком». Высокий, угловатый. Шагает

размашисто. И в том, как идут за ним к машинам новички, как занимают свои места в кабинах, опытный

глаз комбрига мог увидеть многое.

Вон тот, с круглым, усыпанным веснушками лицом, говорливый парень идет, словно на ногах у него

пудовые гири. В кабину не садится — вваливается, долго потом копается в ней, все что-то пристраивая.

А этот, широкоплечий, загорелый крепыш, совсем другое дело. Вроде бы тяжеловат с виду. Но идет, будто

уже на земле его подхватили могучие руки ветра. Еще секунда — замер у штурвала, готовый к полету.

Впрочем, с выводами комбриг не торопился. Ведь летчик проверяется в небе. Потому он и сам частенько

летал с теми, кого хотел узнать поближе. Однако и этого ему было мало.

— Выполнять фигуры высшего пилотажа — это еще не значит стать летчиком, — говорил он на разборе.

— Надо научиться всего себя отдавать полету, почувствовать легкость в обращении с машиной, и чтобы

она почувствовала тебя и была послушна твоей воле. Это требует многих сил, большого труда, но только

тогда ты летчик.

Сам став летчиком благодаря упорному труду, помощи друзей, он имел право так говорить. Теперь для

него в воздухе не было невозможного.

Вот на глазах всего аэродрома, выключив на небольшой высоте мотор, он четко садится у отметок. [25]

А это не так-то просто. Планировать с большой высоты легче: есть время рассчитать, а с такой — надо

особое искусство. Но техник тут же вновь раскручивает пропеллер. Смушкевич опять взлетает и опять

повторяет все сначала. И так несколько раз.

— А теперь я полетаю с кем-нибудь из вас, — обращается Смушкевич к обступившим его молодым

летчикам. — Вам это надо уметь. Вдруг мотор откажет или подобьют... Надо ко всему быть готовым. Ну, кто первый?..

Первым вызвался худощавый светловолосый паренек. Комбриг хорошо знал его. Ему было всего

девятнадцать — самый юный в бригаде.

— Что ж, Коля, давай попробуем...

Было раннее утро. Полупрозрачная дымка, обычная в этих местах в такие часы, закрывала землю. До нее

оставалось метров сто пятьдесят, когда комбриг крикнул в переговорную трубку: «Мотор отказал...»

— Понял, — ответил летчик, и сразу же исчез мерный, успокаивающий рокот мотора.

Отойти и сесть на ближнем краю поля нельзя. Поздно. Да и навстречу взлетают самолеты. За аэродромом

— река. Посадить машину можно лишь в зоне отметок. Вот в такие моменты и проверяется воля летчика, его умение подчинить машину себе.

Падает высота. Стремительно приближается вынырнувшая из-под туманного покрывала земля...

Попробуй узнай, о чем думает летчик, когда видишь перед собой его затянутую в кожаную тужурку

спину. Волнуется он или спокоен?

На это даст ответ посадка. Если будет посадка.

Самолет мягко, словно ему именно сюда и надо [26] было, выкатился на край обрыва и остановился.

Впереди поблескивала река.

— Ну вот и все, — сказал летчик, будто и не было у него никакого страха и не от волнения покрылось