Чтение онлайн

— Все по плану, Петр Константинович?

— Да. Ты придумал, каким бортом бросишь наш груз в Чечню?

— Да этим же и брошу. Экипаж свой, проверенный, хорошо оплачиваемый.

Москвитин через стекло иллюминатора видел, как беседуют два генерала. И этому диалогу значения не придал. Да и мало ли совместных дел могло быть у них? Ведь и снабжение отряда «Гарпун», и переброска его в горячие точки осуществлялись по большей мере именно транспортной авиацией, к которой, судя по всему, генерал-майор авиации имел самое прямое отношение.

Встречал Москвитина начальник штаба отряда спецназа «Гарпун» подполковник Иванов.

— Здравствуй, Андрюша. Что-то ты засиделся в Москве. Глядишь, так все свои навыки боевые подрастеряешь в расслабухе-то бытовой.

— Здравствуй, Сан Саныч. Ничего я не растерял и не растеряю. Да и не дает тыл особо расслабиться.

Подполковник указал на стоящий у ангара вертолет «Ми-8»:

— А вон и наша лайба. Полчаса — и мы на базе. Идем?

Москвитин поднял десантную сумку и вместе с подполковником направился к вертолету отряда, командир экипажа которого, увидев приближающихся пассажиров, начал разгонять винт.

Через полчаса «Ми-8» мягко коснулся бетонной площадки отдельного мотострелкового батальона, рядом с которым располагался отряд спецназа.

Несмотря на поздний час, полковник находился на месте, в своей одновременно штабной и жилой палатке. Спальный отсек от временного командного пункта отделял большой щит фанеры. Посередине штабного отсека стоял длинный самодельный стол совещаний, в торце находилось рабочее место командира.

Первым в палатку зашел Иванов, следом Москвитин.

Карцев вышел навстречу офицерам. Начальник штаба обернулся, указывая на майора:

— Встречай, Игорь Иванович, своего Москита!

Офицеры особого применения Службы и командир отряда «Гарпун» находились в приятельских отношениях, несмотря на разницу в званиях и должностях. Москвитин не раз выполнял свои задания под прикрытием бойцов отряда, и Карцев знал Андрея и как профессионала, и как человека. Порядочного человека, что было главным для полковника. Он обнял Москвитина:

— Здорово, Андрей! Сколько мы не виделись?

— Здравствуй, полковник, а не виделись мы три месяца с небольшим. Как раз после завершения акции в Урус-Мартане.

— Ранней весной дело было, а сейчас лето на дворе. Проходи, присаживайся.

Карцев обратился к заместителю:

— Ты, Сан Саныч, прикажи там дежурному закуски какой-никакой сообразить да чайку зеленого заварить, сам же иди отдыхай. На тебе утренний подъем!

Начальник штаба попрощался и вышел.

— Ну, как там Москва? — спросил Карцев.

Ответить Москвитин не успел. В дверь тамбура постучали.

Командир отряда крикнул:

— Открыто! Входи!

На пороге появился прапорщик из отделения обеспечения. В лицо Москвитин знал его, но фамилии не помнил. Наверное, потому, что офицеры обеспечения в его рейдах участия никогда не принимали, за исключением, пожалуй, одного связиста. Да и тот не всегда сопровождал диверсионную группу. Прапорщик держал в руках лист фанеры, на котором в оловянных мисках лежали дымящиеся очищенные картофелины, незаменимая и порядком надоевшая всем, кто более недели находился в горах или на любом полигоне, тушенка, солености, две кружки и литровая банка с водой.

Карцев, глядя на подчиненного, удивился:

— Чем же ты стучал? Руки-то заняты?

Прапорщик ответил:

— Головой, товарищ полковник.

— Да? А чего не ногой?

— Так неприлично в командирский кабинет ногой дверь распахивать.

— Тоже правильно. Ну, ладно, ставь свой поднос и на пост.

Отпустив прапорщика, полковник усмехнулся:

— Чудаковат немного, да?

— Есть немного. Кстати, как его зовут?

— Георгий Захаров. Этого чудаковатого Гошу я месяц назад со штурмовой группой Лемешева в разведывательный рейд отправил. Группе предстояло пройти солидный лесной массив, а он, Захаров, — сибиряк, охотник. Ну, пошел наш следопыт с ребятами Лемеха — и что ты думаешь? Схрон в лесу нашел!

— Схрон?

— Схрон. И как только обнаружил? Никаких видимых признаков тайника не было, я сам убедился, прибыв туда. А он по какой-то траве определил. Натуралист тоже! Сказал, что это, как ее… неважно, трава, в общем, в это время желтой быть не может, а значит, у нее повреждены корни, которые достигают двадцати сантиметров, причем корни уходят в землю почти вертикально. Нет, ты прикидываешь? Вот это разведчик!

Москвитин спросил:

— Так почему его обратно в отделение обеспечения вернули?

— Группы укомплектованы, но Захаров с того времени в моем личном оперативном резерве.

Карцев сдвинул кипу бумаг в сторону:

— Ладно о нем, давай встречу обмоем, надеюсь, за время отстоя Оболенский тебя пить не отучил?

— Не отучил. Но что-то не хочется водки, Игорь.

— А кто тебе водку предлагает? Спирт!

— Ну, если немного, граммов пятьдесят. У меня к тебе разговор серьезный имеется.

Полковник, разбавляя спирт, проговорил:

— По пятьдесят граммов, Андрюша, только больные люди пьют, а вот по сто — в самый раз будет. Потом и поговорим.

Карцев поднял свою тару:

— За прибытие в отряд нашего диверсанта, майора Москвитина!

И, ударив своей кружкой о посуду Андрея, одним залпом опрокинул в себя спирт. Крякнул:

— Хорошо пошла.

Взял картофелину, бросил ее в рот.

Выпил и Москвитин.

Закусив и принявшись за чай, доставленный следопытом Захаровым, Карцев проговорил:

— Ну, говори, о чем хотел сказать. Слушаю тебя.

Андрей оглядел палатку:

— Мы можем говорить спокойно?

— Тебе что здесь, кабинеты центрального офиса, где Оболенский втыкает время от времени «жучки»? Здесь, Андрюша, полевой лагерь и война рядом, вон за периметром проволочного заграждения.

— И все же, сканер у тебя есть?

Полковник укоризненно покачал головой:

— До чего ж ты упертый! Нельзя спецназовцев надолго в тыл отправлять.

— Так есть? Или мне свой достать?

— Есть, есть, чудила. Минуту.

Командир отряда прошел к сейфу, достал из него карту и небольшой прибор с тремя индикаторами разного цвета, похожий на радиоприемник. Положил его на стол, включил. Заморгал индикатор зеленого цвета. Что означало: ни внутри палатки, ни на удалении от нее в пятьдесят метров прослушивающих устройств нет.