Исполин над бездной
Шрифт:
— В конференц-зале святейшего собрания!
— Но ведь ночь уже и… и…
— Никаких возражений, ведеоры! Если хотите стать бессмертными, извольте следовать за мной!
Материон поднялся и пошел к выходу. Брискаль Неповторимый и профессор Вар-Доспиг поспешно двинулись за ним.
Рэстис Шорднэм покидал Гроссерию в небывалом расположении духа. Он был крайне взбудоражен и расстроен. Минутами на душе у него было радостно, но потом его охватывала какая-то мрачная тревога, и тогда ему казалось, что он стоит на краю пропасти, в которой нет ничего, кроме тоски и отчаяния. Он не мог разобраться в этих противоречивых ощущениях, но одно ему было понятно: их вызывали неотступные мысли об Арсе.
Не замечая дороги, он совершенно машинально добрался до гостиницы «Кристалл», в которой днем остановился со своим другом Рульфом. В номер ему идти не хотелось, Он долго стоял на тротуаре и нервно теребил бороду.
Над входом гостиничного ресторана горела яркая неоновая реклама. В больших освещенных окнах мелькали тени, из распахнутых дверей неслась веселая музыка. Рэстис решительно вошел в ресторан.
От жаркого воздуха, насыщенного винными парами и табачным дымом, от сумбурной пьяной разноголосицы и всепокоряющих пронзительных звуков музыки у Рэстиса слегка закружилась голова. Пробираясь между столиками в поисках свободного места, он услышал знакомый голос, окликнувший его по имени:
— Сюда, Рэ, сюда!
Рэстис обернулся на голос и увидел Рульфа Эмбегера.
— Где ты пропадал так долго?
— Ты сразу все поймешь… Я нашел его! И нашел именно там, где предполагал найти!
— Вот это да! Ну и что же?
— Да ничего. Он стал другим…
— Как это — другим? Побрился, что ли?
— Нет, совсем другим. Можно подумать, что он и не был старцем!..
Рэстис сделал передышку и с жадностью потянулся за вином. Но, не допив, он вдруг оторвал бокал от губ и устремил в пустоту дикий, неистовый взгляд.
— Он приказал увести ее, а она осталась там! Арса, понимаешь, Арса осталась там, и я не знаю, что мне делать… — простонал он с невыразимой тоской.
— Ты, Рэ, послушай! Это был точно тот самый старик, который называл себя богом?
— Тот самый, Рульф. Он переменился и зовется теперь Материоном. Но это не меняет сути дела. Он сам сказал, что был марабранским богом.
— Тогда, Рэ, я, может быть, знаю, почему он велел тебе увести из Гроссерии Арсу!
— Почему? Говори!
— Ты помнишь все, что рассказывал про него Дуванис?
— Не тяни! Говори сам! Ничего я сейчас не помню!..
— Дуванис говорил, что марабранский бог доверил ему секрет. Дуванис спросил, можно ли его уничтожить, и бог сказал, что можно, если нарушить какое-то там равновесие в его теле каким-то облучением. Он сказал, что взорвется тогда, как водородная бомба. Что, если этот самый Материон…
Рэстис вскочил со стула. Глаза его наполнились ужасом.
— Рульф, ты прав! Это оно! Вар-Доспиг его наверняка переделывал облучением! Едем в Гроссерию! Скорей!
И он бросился вон из ресторана, опрокидывая на пути все, что попадалось под ноги. Верзила Рульф последовал за другом. Позади них слышались крики, вопли, ругань…
Через минуту они уже выехали из гостиничного гаража в своем лоршесе и помчались в Гроссерию…
Взойти на престол сын божий отказался — сослался на то, что он в затрапезном виде, а сидеть на троне подобает только в парадном облачении. Материон, давший ему это указание, не стал настаивать. Вообще, очутившись в конференц-зале, Материон утратил свою прежнюю живость и, решительность, сделался рассеянным, вялым. Когда Вар-Доспиг предложил удалиться в одну из ниш, где стоял стол и простые стулья для корреспондентов, Материон лишь равнодушно кивнул. Гросса предложенное место тоже вполне устраивало.
Прошли в нишу, уселись: профессор Вар-Доспиг и Брискаль Неповторимый рядом — с одной стороны, Материон напротив них — с другой. Несколько минут молчали: люди взволнованно — в предчувствии великих откровений, Материон равнодушно — в ожидании вопросов. Первым заговорил профессор Вар-Доспиг:
— Материон! Его святость гросс сардунский выполнил твое пожелание. Мы находимся в конференц-зале святейшего собрания. Ты узнаешь его?
— Да, я был здесь недавно. Но мне кажется, что с тех пор прошла тысяча лет… — задумчиво ответил Материон.
— Материон! Ты можешь подтвердить его святости, что ты и есть тот самый марабранский бог, тот самый могучий седовласый старец, который явился на Сардунский собор в алмазной мантии?
— Да, я бывший бог. Это правда.
— Ты можешь подтвердить, что твоим создателем являюсь я — профессор Пигроф Вар-Доспиг?
— Да, меня задумали и осуществили вы, ведеор профессор.
— Тогда приготовься, Материон, отвечать на вопросы его святости. Ваша святость, извольте спрашивать!
Гросс приосанился, облизнул бескровные губы и срывающимся от волнения голосом обратился к Материону:
— Ты все можешь и все знаешь, Материон! Посмотри на меня и скажи, какое желание сильнее всего томит мою душу!
— Вам хочется жить, ваша святость, потому что вы стоите уже на грани неизбежного! — сверкнув на гросса глазами, ответил Материон.
— Да, я хочу жить! Я должен жить! Тысячи лет, Материон, к титулу гросса прибавляются слова: «Да продлятся дни его на веки веков!» Я хочу осуществить эту формулу на деле! Скажи мне, Материон, возможно ли земное бессмертие?!
— Возможно, ваша святость, и путь к нему уже открыт. Великий Нотгорн нашел способ, как сохранить от смерти сокровища человеческого интеллекта. Это и есть бессмертие!
— К черту Нотгорна! К черту Шорднэма! Будь они прокляты! Я требую настоящего бессмертия! Я сам, понимаешь, сам хочу жить всегда!
— Вы хотите бессмертия для себя лично, ваша святость?
— Вот именно! Мне наплевать на какие-то там общественные интересы! Я сам хочу жить!
— В принципе биологическое бессмертие личности вполне осуществимо. К нему ведет много разных путей: регенерация клеток, рекодирование генов, трансляция сознания, синтезирование органов и многие другие. Но все это далеко не абсолютное бессмертие… А вы, ваша святость, жаждете, кажется, именно абсолютного бессмертия?