Чтение онлайн

Не доходя шагов десять до престола гросса, старец повернулся к залу — и словно гремящий вихрь пронесся под высокими сводами. Погасли жертвенные светильники перед священными знаменами, испуганно зазвенели хрустальными подвесками электрические люстры.

— Так-то вы встречаете своего владыку небесного, рабы недостойные?! На колени!! — львиным рыканьем взорвался старец, грозно тряхнув своей белой гривой.

Как колосья под напором урагана, безмолвные священнослужители пали ниц и спрятали лица в ковровом ворсе.

Старец окинул их разноцветные спины пылающим взором и затем медленно обернулся к престолу. Но прежде чем он успел сделать полный поворот, из-за престола стрелой выскочил Куркис Браск с чемоданом в руке и, в несколько прыжков достигнув выхода, исчез за широкой портьерой. Его стремительного бегства не заметил никто — ни гросс, ни бог, ни служители божьи.

Повернувшись к престолу, старец вонзил в первосвященника свой пронизывающий взгляд. Некоторое время он молчал, как будто чего-то ожидая. Глаза его все больше и больше разгорались неукротимым гневом. А гросс сидел ни жив ни мертв, не смея даже взглянуть на повелителя вселенной.

И тогда, тряхнув нетерпеливо белоснежной гривой, могучий старец вновь разразился громом:

— Ты, червь земной, подло присвоивший себе звание моего сына на Земле! Тебе говорю: встань и сойди с престола!!

Но гросс не спешил подчиняться приказу бога. Лишь отняв от лица руки, он с бесконечной покорностью и кротостью заговорил тихим голосом:

— Прости, о повелитель вселенной, дряхлого немощного старика. Ты, великий, всемогущий и всеведущий, знаешь, сколь предано тебе мое сердце, истомленное постом и молитвами. Яви же милость ко мне, о всеблагий и всемилостивый, не ввергай меня на старости лет в пучину позора и унижения… Да, я мерзок и грешен. Но кто из смертных не грешен, о владыка? Ты един без греха и скверны, ибо в тебе начало и конец всего сущего. Ашем табар! Ашем табар! Ашем табар!..

Произнося эти ни к чему в общем-то не обязывающие слова, гросс приободряется, почти ликует: «Жив еще и на престоле сижу! Не испепелил, не пронзил меня молнией, а стоит и слушает! Стоя слушает своего лукавого раба! Значит, не все еще потеряно! Значит, еще поборемся!»

Но бог, словно прочитав мысли гросса, сверкающей громадой надвинулся на престол и обрушил на него потрясающие раскаты своего страшного голоса:

— Тля ничтожная!! Ты еще смеешь разглагольствовать?! Где знаки твоей покорности и смирения?! Почему на голове твоей не пепел покаяния, а золотой колпак бесовской гордыни?! Почему на тебе не грязное рубище, а богатое одеяние?! Слезай с престола, не то я предам тебя такой казни, что от нее в ужасе взвоет проклятый мною прародитель зла!!

На сей раз Брискаль Неповторимый не посмел пропустить мимо ушей столь категорический приказ. Он сполз с престола и отвесил богу глубокий поясной поклон.

Бог бесцеремонно оттолкнул его и сам взгромоздился на освободившийся престол. Теперь его внушительная фигура стала еще величественнее и грознее. Окинув взором ряды распростертых на полу священнослужителей, он вновь разразился оглушительным громом:

— Ну, порождения ехидны, что вы теперь скажете?! Признаете меня повелителем, вселенной или все еще упорствуете в своих подлых сомнениях?

По спинам священнослужителей пробежало нервное волнение. И вот один из них — престарелый митрарх из далекой восточной провинции — возгласил срывающимся голосом:

— Боже наш великий и справедливый! Ты един направляешь движение светил и держишь всякое дыхание в могучей деснице своей! Ты — упование и надежда всех человеков! Ашем табар!..

— Ашем табар!.. — глухо пронеслось по рядам уткнувшихся в ковер священнослужителей.

— Ашем табар!!!

оглушительно рявкнул бог и несколько спокойнее и тише добавил: — То-то же! Един!..

Но тут у него под ногами раздался тихий, смиренный голос Брискаля Неповторимого:

— Припадая к стопам твоим, о владыка, молю тебя! Сними последнюю пелену тумана с глаз наших. Яви нам свое величие. Ашем табар!..

— Наглец! Ты не насытился марабранским чудом?! Тебе новых чудес захотелось?!

— Не чудес, о повелитель вселенной! — продолжал стонать гросс. — Не чудес, а свидетельства непреоборимого… Прости меня, ничтожного, за эту дерзость, но я не для себя, не для себя… Я верую, что ты есть истинный отец мой небесный. Но что вера убогого старика? Я молю тебя ради маловерного и в безбожии погрязшего человечества… Яви…

— Молчать!!! — загрохотал бог, охваченный неистовым гневом. — Свидетельства тебе нужно?! Может, мне взорвать солнце, чтобы убедить тебя?! Нет, червяк! И тебе, мерзкому, и всему человечеству маловерному хватит и такого свидетельства, как вот эта моя божеская мантия!

— Молчу, о владыка! Молчу и рыдаю от счастья, что на закате дней свой удостоился видеть тебя! — захлебывался гросс в приторнейшем подобострастии, но вместе с тем неуклонно продолжал гнуть свою линию: — Я верую в тебя, верую всем сердцем своим. Но сжалься над малыми, сжалься над убогими, сжалься над лишенными святого озарения! Сжалься, отче мой небесный, и позволь мерзким рукам человеческим коснуться звездных каменьев твоей божественной мантии и засвидетельствовать истину для славы твоей!

Чело бога затуманилось. Он вот-вот разразится громом и испепелит небесным огнем дерзкого пигмея.

Но огня нет, и бог произносит с гордым смирением:

— Быть посему! Зови ювелира, неверный!

Гросс встрепенулся и воспрянул духом. Эта первая маленькая победа над богом единым вернула ему самоуверенность, удесятерила его силы.

Еще бы! Разве всемогущий и всеведущий, пришедший; на Землю судить и карать грешников, стал бы унижаться до подобного освидетельствования? Нет, и тысячу раз нет! Значит, не точно по информации сработал марабранский аппарат, я бог этот лишь с виду грозен и опасен, а на деле, вероятно, слаб и беспомощен, как любой из смертных!..

Ощутив в себе могучий прилив бодрости, его святость вскочил на ноги и трижды хлопнул сухими ладошками:

— Эй! Кто там есть? Монахи! Служки! Позвать сюда грема Лаандра, моего личного ювелира!

— Лаандра!.. Грема Лаандра!.. Грема-ювелира к его святости!.. — зашумело и поползло, перекликаясь, как эхо, по залам и галереям святейшего собрания.

Не прошло и пяти минут, как личный ювелир сына божьего грем Лаандр был уже где-то выкопан и молниеносно доставлен в конференц-зал. Манерный, вертлявый, в синей с серебром сутане, он бочком-бочком, неустанно отвешивая поклоны, подбежал к святейшему престолу и простерся перед ним так удачно, что трудно было сразу решить, к кому это больше относится — к богу единому на троне или к гроссу сардунскому у его подножья.