Чтение онлайн

Нужно им сказать. Сегодня? Пожалуй; пора… да и конец тысячелетия, можно сказать, на носу… А нужно ли вообще? Ведь обратного хода не будет. Может ли она вот так, как после того страшного давнего вечера — взять и перевернуть страницу, начать все снова, с новыми людьми? И будет ли это по-прежнему она? Сохранится ли в ней Дух Живой — если Он, конечно, есть вообще? Мы — не только мы сами, подумала она. Мы еще и свои собственные отражения в других людях. Как в зеркалах. Если бы не было зеркал, мы бы были другими. Нет, подумала она, я не могу их бросить; они уже стали частью меня — Ольга не стала, а они да, — а кроме того, есть Господин.

Как хорошо в солнечный день, сидя на скамейке теннисного корта, под замес птичьего щебета с ударами по мячу, подумать о Господине… Как хороши ее отношения с Господином. Эта спонтанность, недосказанность… С теми было не так. С Кокой был банальный, унылый график… а с тем… как его… с Григорием Семеновичем… Да ну их, подумала она, чего об этом вспоминать? Жизнь прекрасна. Мы сами делаем ее прекрасной. Мы сами делаем ее такой, какой хотим, и нет ничего ни до, ни после. Мы хозяева! я хозяйка, я главная, я хорошая, я хочу, чтобы было так, и так будет. Есть, есть Дух Живой! иначе не объяснить, почему я избрана, почему я лучше всех. Я!

Она машинально уловила момент, когда двое на корте решили завязывать на сегодня, и бросилась в раздевалку, чтобы вовремя сопроводить их в душ.

Она довольно смотрела, как они моют друг дружку, издавая при этом нежные, негромкие смешки. Как Вероника, по обыкновению, возбудилась. «Сунь мне пальчик в попу», — шепнула она Госпоже так, чтобы Марина слышала. — «Я тебя оцарапаю», — таким же манером ответила Госпожа. — «А ты аккуратно». — «Не могу аккуратно, у меня после ракетки движения размашистые, порывистые…» Вероника уперла руки в бока. «Не сунешь, значит?» — «Дома». — «А я хочу сейчас». — «Сейчас нет». — «Смотри, Марину попрошу». — «Она не станет делать этого». — «Почем тебе знать. А вдруг станет?» — « Яей не разрешу». — «Так и говори, что ты не разрешишь… вредина…»

Как мне нравится все это, думала Марина, как мне с ними хорошо… Тонкий, хрупкий, чудесный мирок… но не уничтожу ли я его своими руками? Не изменятся ли они ко мне, да и между собою, вместе со столь крутой метаморфозой ролей? Вот проблема. Или — сохранить это как есть, только для нас троих… сыграть в игру… в то время как на самом деле — для остальных людей — мы будем играть совсем другие роли? Но что такое «на самом деле», где будет правда и где игра? Кто объяснит? С кем посоветоваться — не с ними же? Раньше в таких случаях выручал Отец. Может быть, посоветоваться с Господином?

Долго, трудно… невозможно. Нет советчиков; так уже было, и не раз — она всегда решала удачно. Загадать? Позвонить Котику? Не буду; хочется самой. Да, хочется самой. Давно не решала таких загадок. Без упражнений ум хиреет и сохнет. Не без упражнений — без чего-то еще; это цитата. Без математики? без иностранных языков? Хорошо, когда мысли вот так бессистемно прыгают. Как теннисные мячи на корте. Туда-сюда, туда-сюда. Броуновское движение мыслей в головном мозге. Туда-сюда. Броуновское движение мыслей в башке. В конце концов обязательно за что-то цепляются, и — р-раз! — вытащили, как рыбку. За что мы зацепимся сейчас?

За игру. Принцип относительности. Точкой отсчета считаем это, сегодняшнее — ведь мне в нем комфортно, а остальное, извините, не ебет-с. Нет, не так: нам троим в нем комфортно, а остальное не ебет-с. Значит, это будет настоящим, а тобудет игрой. Серьезная, однако, игра. Ну и что? Война, по Эриху Берну, тоже игра. Знают ли они про Эриха Берна? Если нет, надо им дать. Они способные, открытые для таких вещей… даже Госпожа почитывает какую-то индийскую лажу, а Вероника и вовсе шиза по этим делам. Потом додумаю — Вероника кончает… Обожаю смотреть, как Вероника кончает. Царевна, держись. Ну, что я тебе сказала… Блядь, пошла вон! Не хочу. Ах, как это мило. Как она здорово это делает… вот мне бы так… Наверно, мой оргазм внешне совсем непривлекателен — я имею в виду, для других… Веронике, конечно, он нравится, но о какой объективности здесь можно говорить?

Как красиво Госпожа ведет машину. А я так не могу; я вообще никак не могу. Нужно заняться еще и вождением? Не слишком ли много всего? Пусть меня возят, как сейчас. А вдруг все же придется самой — и выяснится, что я просто не умею? Скандал. Какая я дура. Сколько вещей не могу. А его сиятельство тоже хорош — знает про меня все, а об этом не подумал. И после этого он еще смеет рассуждать об ответственности. Но я буду думать как-нибудь по порядку — или опять броуновское движение в башке?

Наша игра будет серьезна. Наша настоящая жизнь главнее, но она будет скрыта от всех. По игре мы будем, возможно, ругаться и ссориться, а в настоящей жизни должна быть тишь да гладь. А если мы будем ругаться в настоящей жизни (ведь сейчас, в ней самой, не без этого!), то это, в свою очередь, не должно оказать никакого воздействия на игру. Вот так, в общих чертах… Эрих Берн, структурирование времени.

— Госпожа! — тоненьким голосом позвала она. — Извините, что я отвлекаю Вас… но могу ли я узнать, какие у Вас планы на сегодня?

— А что? — спросила Ана, не оборачиваясь. — Тебе пора по каким-то делам? Может быть, тебя высадить где-нибудь по дороге?

— С Вашего позволения, наоборот.

Госпожа хихикнула.

— То есть, чтобы ты нас высадила?

— Я просто хотела поговорить с вами обеими.

— Даже так! Что ты на это скажешь, Вероника?

— Я — как все.

— Это мне нравится, — сказала Госпожа. — Решено: по приезде обедаем…

— А пальчик в попу? — громко шепнула Вероника.

— Ненасытная, — досадливо прошептала Госпожа. — Сколько раз я просила тебя, — добавила она вслух, — когда я за рулем, не говорить со мною о сексе! Марина, объясни ей, что я не настолько хороший водитель, чтобы… ну, ты поняла.

— Госпожа Вероника, — терпеливо сказала Марина. — Видите ли, моя Госпожа тревожится о наших с вами жизнях. Видите ли, если разговаривать с Госпожой (когда она за рулем, конечно) о столь волнующей вещи, как секс, то в один прекрасный момент Госпожа может, выражаясь по-милицейски, не справиться с управлением, а по-русски — въебениться в столб.

Госпожа снова хихикнула.

— Вижу, все вы тут заодно! — сказала Вероника.

— Должна ли я описать вам последствия в медицинских терминах? — осведомилась Марина. — Или вы, обладая воображением, догадаетесь сами?

— Молодец, — одобрила Госпожа. — Но больше не надо; плохая примета об этом в пути.

— Как скажете, — с готовностью согласилась Марина.

— А о чем, кстати, разговор? — спросила Госпожа.

— Да так… Ничего особенного.

— Тогда… может, пообедаем в ресторане? Там и поговорим…