Испанский сон
Шрифт:
Он услышал в трубке сдержанный плач.
— Короче. Собери на всякий случай какой-нибудь чемодан и сиди у себя как мышка. Если кто… или что… ничего не знаешь, ничего такого… поругалась с мужем и переживаешь. Поняла?
— Да. Вальд!
— Ну?
— Можно я буду звонить тебе?
— Аня…
— Все, все… Но ты мне сразу дашь знать?
— Да.
— Я буду молиться.
— Давай.
Он положил трубку и задумался. Молиться — тоже, наверно, не последнее дело… Pater noster, qui es in caelis; sanctificetur nomen tuum; adveniat reginum tuum; fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis nodie; et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris; et ne nos inducas in tentationem; sed libera nos a malo. Amen. Нужно сходить в церковь. Интересно, а здесь что бы предпринял Сид?
У меня столько денег, подумал он, что я мог бы нанять маленькую армию. Я мог бы заставить их выдать мне этого Иван Иваныча; я бы поставил его на колени и заставил землю жрать. Он не видел подвала, в котором сейчас Фил? Он бы его увидел.
И что я потом делал бы со своей армией? Вернее, что моя армия сделала бы со мной?
Он выпил рюмку водки и набрал номер телефона.
— Good afternoon, — услышал он медовый голосок.
— Сьёкье, — сказал он и ощутил комок в горле. — Это Вальд. Ты помнишь меня?
— О… Вальд! Как ты?
— Хорошо. Вижу, родимый фьорд еще далеко?
— О Вальд, милый Вальд… не надо о фьорде.
— Ты сейчас одна?
— К сожалению. Воздушные шары не так уж часты… да и страусы что-то редко забегают…
— Сьёкье!
— Я здесь.
— Я звоню просто так.
— Я поняла.
— Ты здорова?
— Вполне, — удивленно сказала Сьёкье. — Что-то случилось, Вальд?
— Почему ты решила?
— У тебя голос какой-то печальный, озабоченный.
— Это я так, просто устал… Знаешь?
— Да?
— Знаешь… я люблю тебя, Сьёкье.
Вальд услышал вздох.
— Сьёкье!
— Я здесь.
— Я хочу тебя.
— Я тоже.
— Только хочешь — или…
— Мы говорили с тобой об этом.
— Да. Да. Знаешь, я должен бы попрощаться с тобой и вернуться к своим делам, но так не хочется…
— Я… я понимаю тебя.
— Но надо.
— Да.
— Целую тебя, Сьёкье.
— И я тебя, Вальд. Будь осторожен, береги себя.
Вальд положил трубку. Потом выпил еще одну рюмку. Потом вздохнул и с отвращением стал набирать сотовый Эскуратова.
Наутро Марина, придя на Большой Афанасьевский, застала Госпожу растрепанной, неухоженной и с лицом одновременно бледным и опухшим от слез.
— В чем дело? — ахнула она. — Вас обидели?
— Не спрашивай, — выдавила Госпожа. — Иначе…
Она махнула рукой и зарыдала.
Марина тщетно хлопотала, пытаясь помочь.
— Сделай мне ванну, — сказала наконец Госпожа. — Я совсем расклеилась; нужно приводить себя в порядок.
— Минуту, Госпожа…
Что же ей залить, думала Марина, в отчаянии перебирая флаконы с пеной для ванн. Цветочные запахи явно не ко времени… только выведут ее из себя; нужно что-нибудь нейтральное, мягкое… а, вот: морская пена. Или эвкалипт? Нет, морская. Выключив все пузыри, она залила пену, врубила воду на полную и побежала менять полотенца.
Она раздела Госпожу, с удовольствием вдыхая запахи ее тела, из-за бессонной, проведенной в одежде ночи более сильные, чем всегда. Бережно поддерживая усталую Госпожу за попку, не потерявшую аппетитности от невзгод, она помогла ей погрузиться в воду. Восстановив пенные покровы, нарушенные погружением Госпожи, она хотела было удалиться, как та схватила ее за руку.
— Посиди со мной.
— Конечно, Госпожа.
Марина села на теплый кафельный пол и приникла щекой к маленькой руке Госпожи, небрежно брошенной на борт джакузи. Она могла бы долго так сидеть. Она уже знала от Вероники, что случилось вчера, и теперь ее беспокоило лишь то, что могло случиться сегодня.
Я не дам Ему загулять, хмуро думала она, предполагая, что Господин не ночевал, и рассчитывая в дальнейших домашних хлопотах найти подтверждения этому. Вообще, думала она, пора бы мне появиться на Его работе и посмотреть, каковы там дела; уж мне ли не знать, как это делается, чтобы никто ничего не заметил… Если здесь замешана женщина, думала она, не завидую этой бедняжке; ох, и жестоко расправлюсь я с ней! Милая Госпожа, как страдает… хоть Он и Господин, но так нельзя поступать — это неправильно, некрасиво… Не позвать ли невзначай Веронику? Может, она развлечет Госпожу…
— Марина, — сказала Госпожа, — у нас большие проблемы. Не могу с тобой не поделиться; ты должна знать.
Марина замерла.
— С Филиппом беда, — сказала Госпожа и всхлипнула. У нее перехватило голос. У Марины перехватило сердце. — Его… Его…
— Да, Госпожа…
— Его украли бандиты. Держат в заложниках.
Волосы на голове Марины зашевелились от ужаса.
— Как… ой!
Она почувствовала, что вот-вот хлопнется в обморок. Это было нельзя. Она никак не должна была этого допустить. Она раскрыла рот, глотая воздух, как рыба.
— Какой кошмар. Я думала, это только в Чечне.
— Не только.
— Бедная Госпожа… как Вы, должно быть, натерпелись! Когда это произошло?
— Вчера… вечером, что ли… после обеда…
— Вы заявили в милицию?
Госпожа зарыдала.
— Нельзя! Они сказали, что если… если я заявлю, они будут отрубать Ему пальцы и присылать мне!
Они будут отрубать пальцы моему Господину.
— Они звонили Вам?
— Нет. Звонил Вальд… это наш друг, коллега Фила… он собирался вести с ними переговоры…