Шрифт:
– Так, бери их по одной и аккуратно нанизывай, – голос звучит слабо, едва слышно.
– Да, бабушка, – второй голос звонок, словно песня весенней капели. – Ой, а это что за штуковина, с острыми зубчиками?
Доносится стук, словно бьются друг об друга маленькие твердые предметы.
– Это крышка от пивной бутылки, – в слабом голосе можно различить грусть.
– Ой, какая красивенькая! Блестящая, и нарисовано на ней что-то! А откуда она взялась? И что такое пивная бутылка?
– Слишком долго рассказывать. А откуда взялась – папа принес ее из последнего похода Наверх.
– А что там, Наверху? – любопытства в звонком голосе хватит на десятерых.
– Думаю, что ничего хорошего, маленькая. Развалины, ветер и застилающая небо пыль…
– А что такое ветер и небо?
– Ветер – это такое дыхание, сильное и холодное. А небо – очень высокий потолок, синий, как твои глаза.
– Ого!
– Не отвлекайся, смотри, ты повесила два кусочка стекла подряд!
– Ой, я сейчас исправлюсь! Между ними можно вставить вот эту железку. Она такая правильная, круглая, с циферками. Ведь ее можно, да?
– Можно, – обладательница слабого голоса, судя по всему, улыбается. – Вряд ли мы теперь сможем на нее что-то купить.
Вновь слышен стук, за ним приглушенное звяканье.
– А теперь вот эту прозрачную… бабушка, а из чего она сделана?
– Это называется пластик. Осторожнее, не порежься!
– Не бойся, бабушка! – в звонком голосе звучит полная уверенность в своих силах, невозможная и ненормальная для взрослого. – Я очень ловкая! И даже сама убила ножом крысу. Ну, крысенка, маленького, в две ладони!
Доносится негромкий скрежет, словно чем-то острым скребут по твердой поверхности.
– Вот, и дырочка готова! Бабушка, а почему у меня на руке шесть пальчиков, а у тебя – пять?
– Это из-за грязи, – слабый голос опасно дрожит.
– Неправда! Я всегда убираюсь в своем углу! Там чисто!
– Не из-за этой грязи. Из-за другой, невидимой. Она в воздухе, которым мы дышим, в воде, которую пьем, – слова прерываются судорожным вздохом. – Очень много ее Наверху, но и здесь от нее не спастись, не укрыться… Мы болеем от нее, а крысы становятся больше и злее…
– Не плачь, бабушка! Ты расстроилась, что у тебя меньше пальчиков? Хочешь, я отрежу и отдам тебе один свой! У меня и на ногах по шесть!
– Спасибо, маленькая, не надо. Работай дальше.
Слышно увлеченное сопение.
– Бабушка, – хозяйка звонкого голоса не может молчать долго, – а как называется то, чем мы тут с тобой занимаемся?
– Раньше, когда мы еще были людьми, это называлось искусством…
– А теперь мы не люди?
– Существ, которые живут так, как мы, людьми назвать нельзя, – слабый голос звучит задумчиво, – теперь мы всего лишь твари, как крысы, тараканы или черви…
– А папа сказал, что у нас есть ум, а у крыс – нет!
– Если бы у нас был ум, то мы бы не пустили в ход те ужасные штуки, которые породили невидимую грязь. Но ты не отвлекайся, а то не успеем закончить. Придет мама и позовет тебя собирать слизней.
Вновь стучат друг о друга маленькие твердые предметы.
– Вот, бабушка, все. Места больше нет.
– И что у нас получилось?
– Ожерелье, – сложное слово выговаривается с гордостью, по буквам, – я могу повесить его на шею?
– Да, только закрутим концы проволочки, чтобы она не оцарапала тебе кожу. Вот, очень красиво!
– Правда? А какие еще штуки можно делать этим… искусством? Или только ожерелья?
– Раньше можно было многое, – пауза, во время которой мягко шуршит ткань, – вот, смотри.
– Ооо! Что это?
– Одна из немногих вещей, которые я сохранила от жизни Наверху. Это называется диадема, она досталась мне от моей бабушки.
– Ух ты, какие красивые камушки! Прозрачные и блестят! А для чего она? Ее тоже носят на шее?
– Нет, маленькая, на голове, – фраза прерывается на мгновение, и слабый голос становится настолько тихим, что почти пропадает. – Она прекрасно пошла бы к твоим волосам… если бы они у тебя были.