Чтение онлайн

— Ты, кажется, снова собираешься…. стать папой — рекламным голосом проворковала Маринка, а Ленка добавила под аккомпанемент нашего смеха: В четвёртый раз!

Лев Борисыч предположил крупное денежное пособие от родственников с исторической родины, а я съехидничала насчёт возобновления учёбы в институте, заброшенной много лет назад. Когда мы умолкли, Ашотик мечтательно задумался, медленно покручивая тонкими гибкими пальцами бокал с «колой».

— Ты в сотый раз выиграл «Фольксваген» в своей дурацкой почтовой фирме — сказал он.

— Вот он! Вот он победитель! — радостно заорал Витька, и кинулся пожимать Ашоту руку, а мы снова захохотали.

Витькина жена, соблазнённая подругой, выписала себе по почте «модные и дешёвые ботиночки» в одной фирме. Ботиночки развалились на втором месяце эксплуатации, стойко выдержав, всё же, гарантийный месячный срок, а фирма, с завидным, достойным уважения постоянством, стала высылать неосторожному заказчику рекламные каталоги. Товары в каталогах предлагались одни и те же, — сомнительного качества и вида, но азарт и старание, с которыми они рекламировались, были достойны особого внимания всех Витькиных друзей и сотрудников.

Перипетии взаимоотношений Витьки с фирмой-«прилипалой» были интересными, богатыми на события и разнообразие форм. Поначалу он ещё пытался несколько раз уведомить «уважаемую администрацию» о своем недовольстве их назойливостью, но через год замолчал, а рекламные акции продолжались ещё не один год. Несмотря на упорное нежелание абонента общаться, «уважаемая администрация» не оставила своего намерения осчастливить этого недотёпу и обещала ему множество льгот, одну выгоднее другой.

Он мог получить всевозможные скидки, комбинируя свои заказы, мог, заказав пару лотов, сыграть в денежно — вещевую лотерею, мог, всё с той же парой заказов, получить право выбрать приз за привлечение новых клиентов, и проч., и проч… К третьему году односторонней переписки, фирма учредила призы для постоянных клиентов и среди них — автомобиль, причём шансы нашего коллеги — бирюка всё время увеличивались.

Сначала ему посылали фотографии вожделенных выигрышей, потом выбор претендентов определился, и этот счастливчик получил в конверте с рекламным буклетом ключ. Ему нужно было только заполнить купон на согласие в розыгрыше лотереи и заказать всё ту же пару лотов. Великодушно прощая Витьке его нежелание сотрудничать, фирма стала присылать ему фотографии фольксвагена чуть ли не ежемесячно, вместе со списком вероятных победителей, возглавляемым Виктором Паком.

Он уже имел право взять вместо машины деньги, или, если согласен на фольк, выбрать для него цвет по предложенным образцам после (всего-то — навсего!) заказанных двух лотов и заполнения документов на владение «немецким народным автомобилем»…

Никто в городе из двух-трех сотен злополучных клиентов этой фирмы, получивших подобные «верительные грамоты» со своей фамилией во главе списка победителей, не получил за это время столько поздравлений, сколько Витька от нас. И никто из них не имел специально выделенного под «почтовые реликвии» места на старой стеклянной витрине возле умывальника, пополняемого и лелеемого всем коллективом!

Витька выложил на стол очередной ключ с сопутствующими документами, и мы занялись подсчётами его новых трофеев. Потом выпили за несомненный пятикратный выигрыш счастливчика и на работу возвратились только к двум часам. Никаких трудовых успехов, разумеется, уже не получилось. Гулять, так гулять, а работать — так работать. Не зря я не люблю смешивать два этих занятия. Хотелось спать или просто сидеть и болтать под музыку.

Ашот презентовал свой приз — коробку конфет, Маринке, и она слегка покапризничала. Я знаю, что ей хотелось бы получать мой «ежедневный цветок» в ставшую культовой богемскую вазу, и никакие букеты от армии поклонников, благоухающие возле приёмного окошка, не стоят этого скромного знака отличия. Но наши мужчины упорно делают ей «сладкие подношения», а для меня каждое утро приносят цветок: Лев Борисыч — розу или фиалки, Ашот — белую лилию, а Витька — хризантему, гвоздику или ирис, в зависимости от времени года, иногда просто цветущую веточку.

Я сижу за столом Багратяна — старшего, и этот цветок не только мой, — он продолжение традиции, заведённой Мастером. Но Маринке всего не объяснишь. Она злится, плачется мне, что ей надоело считаться ребёнком и кривится от каждой подаренной шоколадки, забывая о своей любви к сладостям.

Витька начал донимать Маринку вопросами о женихах и планах на «достойную партию», разозлил, а потом рассмешил, предложил сбегать за пирожными, но она захотела ещё шампанского…

Лев Борисыч разогнал нас всех по домам и остался с охранником и чайником «умиротворять клиентов».

А уже на следующий день этот парень снова пришёл в салон.

Я увидела, как он входит под томную партию Гаяне, и, скрывая раздражение, отвернулась к Витьке за своими титановыми кусачками. Тот засмотрелся на Маринку, устремившуюся к окошку приёмной, и даже забыл скорчить мне виноватую гримасу «прости, запамятовал». Я вернулась к своей работе, не поднимая головы. Маринка позвала Льва Борисыча. Они что-то недолго обсуждали втроём в приёмной, и шеф приоткрыл нашу стеклянную дверь.

— Тиночка, оторвись на минутку, нам нужна твоя помощь.

Я вышла и поздоровалась, тщательно дозируя голосом приветливость с холодностью, удерживая на лице выражение человека, постоянно беседующего со своим внутренним голосом. Док говорит, что именно с таким лицом имеет смысл отпугивать голубей на привокзальной площади: сразу понятно, что хлебных крошек в моём кармане нет. Парень ответил глуховатым, но приятным голосом, с лёгкой, без волнения, хрипотцой.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела, Тина, — предложил шеф: судя по всему, здесь понадобится, в первую очередь, экспертиза. Боюсь, что сам я немножко затрудняюсь…

Было от чего затрудниться…. У каждого ювелира случаются в жизни моменты, когда он чувствует, что «нашел свою вещь», главную, незабываемую, единственную. Что бы мастер ни делал, не поправлял, не оценивал, не видел в этой жизни — он всегда отличит, узнает, выберет эту «свою» вещь. Так говорил нам наш старый препод — практик Гаецкий, и я ему верила, когда некоторые с сомнением усмехались, особенно, парни постарше.

Иногда и сам мастер не знает, почему он выбрал для себя любовь к какой — нибудь паре простеньких серёжек, которые ему не принадлежат, и принадлежать не будут, когда ежедневно видит вещи красивей, ценней, более искусно сработанные. «Ответ может знать только сердце». Бывает, для того, чтобы найти «свою тему» нужны годы ошибок, разочарований и озарений. Мне годы не понадобились, и я уже нашла. Сейчас, здесь…