Шрифт:
Она икала. И как будто было мало света в два часа дня, она была рыжей.
На пустой улице камни вибрировали от жары — голова девочки пылала. Сидя на ступеньках своего дома, она терпела. На улице никого, только один человек в бесполезном ожидании на остановке трамвая. И как будто было мало ее покорного и терпеливого взгляда, икота иногда прерывала ее, заставляя вздрагивать подбородок, смиренно опиравшийся на руку. Что делать с рыжей икающей девочкой? Мы обменялись молчаливыми взглядами, уныние к унынию. На пустынной улице никакого признака трамвая. На земле темноволосых быть рыжим было невольным бунтом. И что из того, что однажды в будущем эта метка заставит ее дерзко вздернуть свою голову женщины? Пока что она сидела на поблескивающей ступеньке у двери, в два часа. Ее спасала старая дамская сумка с разорванной ручкой. Она держала ее с привычной супружеской любовью, прижимая к коленям.
Тогда и подошла ее вторая половинка в этом мире, брат по Граалю. Возможность общения возникла в горячей точке угла, воплощенная в образе пса, сопровождавшего некую даму. Это был красивый и несчастный бассет, милый при всей своей фатальности. Это был рыжый бассет.
Вон он трусил, приближаясь, впереди своей хозяйки, таща за собой свою длину. Неподготовленный, привыкший, собака.
Девочка в ошеломлении открыла глаза. Мягко предупрежденный, пес застыл перед ней. Его язык вибрировал. Оба смотрели друг на друга.
Среди стольких существ, готовых стать хозяевами другого существа, тут была девочка, пришедшая в мир, чтобы владеть этим псом. Он мягко дрожал, не лаял. Она глядела из-под волос, завороженная, серьезная. Сколько времени прошло? Сильный, негармоничный приступ икоты встряхнул ее. Он даже не вздрогнул. Она тоже пренебрегла икотой и продолжала смотреть на него.
Волосы у обоих были короткие, красные.
Что они сказали друг другу? Неизвестно. Только известно, что их общение было быстрым, потому что времени не было. И еще известно, что даже не произнося ни слова, они просили друг о друге. Они просили друг о друге срочно, застенчиво, удивленно.
Среди такой расплывчатой невозможности и такого солнца тут был ответ для рыжего ребенка. И среди стольких улиц, по которым предстояло протрусить, среди стольких больших собак, стольких высохших канализаций — тут была девочка, как будто плоть от его рыжей плоти. Они глядели друг на друга, глубокие, преданные, отсутствующие в Граале. Еще одно мгновение, и зыбкий сон надломится, уступая, наверное, той серьезности, с которой они просили друг о друге.
Но оба были помолвлены.
Она — со своим невозможным детством, центром невинности, который откроется только когда она станет женщиной. Он — со своей натурой пленника.
Хозяйка нетерпеливо ждала под зонтиком. Рыжий бассет наконец оторвался от девочки и пошел, как сомнамбула. Она, объятая ужасом, осталась с событием в руках, в онемении, которое не поняли бы ни отец, ни мать. Она провожала его неверящим взглядом черных глаз, опираясь на сумку и на колени, пока он не завернул за другой угол.
Но он был сильней ее. Он ни разу не обернулся.