Чтение онлайн

— Ой ли?

— Американцы считали, что к тысяча девятьсот тридцатому году Америка будет самой богатой страной в мире.

— Удалось?

— Вполне. К концу сороковых.

— В мировой индустрии — технология. У нас — штурм Волги, штурм Днепра, штурм Ангары, штурм космоса и так далее. Не военные ли это термины, глупейшие в наши дни?

— Наука и техника Штатов — это их алиби, и тут ничего не попишешь.

— И так мы догоним Америку — штурмами?

— А кто его знает, как ее догнать!

— Науке надо изменять мир, а мир не поддается изменению.

— Позвольте вклиниться в вашу чудесную беседу?

— Вклинивайтесь, если вы…

— Это пляска на крышке гроба. Вот что ваша наука.

— Но-о… Антиконформизм, антитехницизм, антиурбанизм — это тоже пляска?

— Абсолютно!

— Вы опять, Тарутин, ломаете дрова. Пессимизм!

— Где еще, к хрену, дрова? И где, к хренам, пессимизм? Наша наука очень быстро состарилась и одряхлела. Из ее штанов сыплется песок.

— Эт-то поч-чему — песок?

— Она усвоила новую религию — ложь, то есть — вранье. В науке командуют бездарности.

— Н-да! Вот как?.. Что тогда изменит мир, если не наука? Фатализм? Мировая революция?

— Любовь — да пребудет вовеки. Аминь.

— Любовь?

— И вера.

— И надежда?

— Лишнее. Любовь и вера. Я сказал так. Произошла эрозия времени и надежды.

— Вы хотите исцелить и изменить мир любовью и верой? Но, судя по всему, сейчас искушение — убить человека.

— Я не доверяю категории любви. Но доверяют другие.

— Как вас понимать?

— Понимайте так: это неустойчивое равновесие. Нет ни злодеев, ни героев. Есть лишь праведные и неправедные пути людей, которые они выбирают. Общая надежда тихо скончалась после взрыва бомбы в Хиросиме. Сейчас мы ее тихо хороним по третьему разряду, отравляя Байкал, Волгу и все прочее. Чтобы жить, осталась вера в то, что проснешься утром.

— Подписываюсь под его словами четырьмя конечностями. Николай Михайлович прав.

— Не хвали. Я еще оставил в запасе склянку с ядом.

— В таком случае, Николай, за твой цинизм тебя хочется послать… Может быть, ты хочешь, чтобы по нашему невежеству в науке, в экологии, в музыке мы стали колонией Америки?

— Драгоценный мой оптимист, мы с тобой против человека и природы. Мы — я, ты, он… все здесь, кто пьет водку, на которую щедро растратился Чернышов. Мы все… все в заговоре против собственной матушки-родины и против сов-ветского человека.

— Ну уж позволь! Ты политику сюда не приплетай. И не иронизируй: «сов-ветского…»

— Не волнуйся, тебя в каталажку не упекут! Ты благонадежен. Повторяю: за исключением тебя, мы все в заговоре…

— Оставь меня в покое. Я не желаю подвергаться провокациям.

— Взаимно.

— Всякое государство во имя выживания стремится к стабильности, а не к ультрареволюционным переворотам. Самоубийцы. Четырнадцать миллионов гектаров самых лучших земель мы затопили водохранилищами ГЭС. Только на Волге и Каме подтопили, затопили, разрушили и перенесли девяносто шесть городов, не говоря о тысячах сел. Это ли не революция?

— Где вы берете свои лукавые цифры? Домыслы, перлы провокации! Из зон затопления перенесено пять городов: Корчев, Молога, Бердск…

— Стоп, коллега! Я еще не сказал о том, что к началу двухтысячного года запланировано построить еще девяносто три ГЭС с водохранилищами, а это вызовет полную деградацию крупных речных экосистем.

— Да, что-то он сегодня пригласил великое множество народу. Некоторые незнакомы. Вот тот с бородкой — журналист? Как его фамилия? Твердохлебов? Плотиноненавистник. Что-то читал его сердитое. По-моему, в «Известиях». А этот толстяк — кто? Историк?

— Пьет с выраженьем на лице и багровеет…

— Наука — это что? Мнение о жизни? Процессы природы смоделировать в лабораториях невозможно.

— Куда вас занесло? Наука — это попытка выделить истину из хаоса лжи. Во имя гуманизма.

— А разве цивилизация не состоит вся из условностей — деньги, кумиры, дешевые истины. Человек стал гуманнее? Именно. Именно. Об этом говорит вся история. Что ж, ве-еликие завоеватели чужих земель сажали на кол или сдирали с живого противника кожу и набивали ее перьями, чтобы жертва трое суток мучилась, смотрела на имитацию своего тела. Такое было даже в XVII веке. Слава Богу, теперь, разумеется, этого нет. Теперь другое: нервно-паралитический газ, напалм, нейтронная бомба… А уж если до этого дело не дошло — снайперская пуля, электрический ток к половым органам, бамбуковые иголки под ногти, электрический стул — в разных странах согласно традициям и вкусу. Не так ли? Волки гуманнее человека.

— Только не забивайте памороки своими волками! Все, знаете ли, зависит от самих людей! Сеять надо зерна добра, каждый день сеять неустанно!

— Дорогой сеятель! Хотел бы я знать, как вы это ежедневно делаете. Научите, пойду в подмастерья.

— Знаете, Тарутин, вы не добрый, вы — демон!

— Согласен, так как знаю, что зерна могут не стать колосьями!

— Надо просить прощения у наших детей за то, что мы произвели их на свет и предали. В общем — они сироты.

— Самое главное — замедлить время в себе. Египетские пирамиды — на кой шут они?

— В каждом из нас три энергии: Иисус, дьявол и конформист. Ясно?

— Вся прожитая жизнь оказалась длительной пыткой перед смертной казнью. Я стал неудобен своим детям.

— Я не о том.

— А я о том. Я не понимаю детей, дети — меня.

— Семейная жизнь требует компромиссов, иначе все полетит вверх тормашками! Кто-то сейчас говорил об искушении… Чем? Брачной постелью? Это ведь ловушка.

— Вот вы все об искушении… А я думаю о Теллере, об этом отце водородной бомбы… И о другом атомщике — Оппенгеймере.