Искупить кровью
Шрифт:
– Дрейфил я, Карцев, еще как дрейфил... А не отставал, потому что больше всего этого и боялся. А еще боялся, что в немца живого не смогу выстрельнуть.
– Ну и ну, - усмехнулся боец из пожилых, - а того, что он в тебя врежет, не боялся?
– Об этом я почему-то не думал.
– Вот и воюй с такими, - хмуро проворчал сержант Сысоев.- Набрали детский сад да стариков.
– Ты, сержант, неправильно его понимаешь, - возразил пожилой.
– Он же городской. Ему сроду никого убивать не приходилось. Это мы с тобой и скотину резали, и петухам головы рубили, а он что?
– Он-то? ухмыльнулся Костик.
– А клопов ты, мальчиша, давил?
– Давил, - выдавил улыбку и, чуть заикаясь, пролепетал тот.
– А фриц, он - хуже клопа! Вот и дави его, гада!
– сказал пожилой, смачно сплюнув.
Костик задерживаться больше не стал, а направился к ближайшей избе. Дверь открывать не пришлось - распахнута была настежь, и Костик смело, но все же держа ППШ на изготовку, вошел, огляделся и даже присвистнул от удивления - на аккуратных двухэтажных нарах и матрасики, и одеяла, и даже подушечки, все чин чинарем. "Вот, гады, с какими удобствами воюют! невольно вырвалось у него.
– Вот бы придавить тут минут шестьсот, раздевшись до белья и укрывшись одеялом!" И почувствовал он тут, как устал, как намаялся от холода, бессонья и голода, ведь последний раз шамали вчера вечером, потом прошагали полночи до передовой, которая и слышна была, и видима кровавым, мерцающим над ней небом. С тех пор минули и ночь, и день, и бой, в который поднялись в шестнадцать ноль-ноль, выходит, что скоро сутки целые без жратвы. И стал Костик шарить по солдатским тумбочкам. Сколочены они были грубо, но все же настоящие тумбочки, почти такие, какие у них в казарме стояли, только непокрашенные. Но ничего стоящего в них не было носки фрицевские грязные, платки носовые, пустые пачки от сигарет, пачечки маленькие, сигарет на пять, наверно, были и побольше, на десять... Латинский шрифт Костик маленько знал, прочел: "Sport", "Senorita" и еще разные названия. Удивился, когда попалась пачечка с русским шрифтом - "Златна Арда", "Обед. Тютюн, фабрики придворий доставчици", посмотрел на обороте пачки, а там "Царство България". В общем, барахло все, и нечего было больше тут искать, надо офицерскую избу или блиндаж найти.
Подальше от немецких окопов, но зато ближней к теперешнему нашему переднему краю избе, стояли не нары, а койки. Тут и почище, и воздух другой - вроде одеколоном попахивает. Здесь Костик решил поискать по-серьезному, потому что кроме жратвы, а может, и выпивки, которые для всех надо добыть, томила его надежда, а вдруг пистолетик какой обнаружит типа "браунинга", который можно бы в задний карман бридж положить и какой видел он у Яшки-японца - героя марьинорощинской шпаны, профессионального уголовника, то пропадающего на несколько лет, то появляющегося в проездах Марьиной рощи. Про Яшку ходили легенды, говорили, что милиция брала его всегда с перестрелкой, без боя "японец" не сдавался, ну, и многое другое болтали. Дружбу Костик с ним, конечно, не водил по причине своего малолетства, но видел несколько раз на одной фатере, где и хвалился Яшка вороненым изящным браунингом и даже давал ребятам подержать в руке, предупреждая шепелявым голосом: "Ошторожно, жаряженный". Помнил Костик, как замерло его сердце от восторга, когда ощутила рука сладостную тяжесть пистолета, рукоятка которого прямо-таки влилась в ладонь.
И теперь, роясь в чужих вещах и делая это совершенно законно, Костик вдруг ощутил какую-то тайную радость в возможности найти что-то необыкновенное. Понял он сейчас своих дружков и знакомых блатяг, которые и после больших сроков, отбарабанив в лагерях по пять-семь лет, возвратившись, шли "по новой". Есть в этом что-то, есть...
В офицерских тумбочках нашел он галеты, несколько банок консервов, те же пустые пачки от сигарет, ну и барахлишко разное, вроде металлического портсигара с картой Великой Германии - вот это, бля, пропаганда! Закуривает немец и поневоле на эту карту поглядит и гордостью за свою страну нальется. Ну, еще пара зажигалок, письма, открытки, фотографии, баночки какие-то неизвестно с чем и для чего... Портсигар и зажигалки он взял, а остальное кому надо?
Пошарил он в самодельном шкафу бывших хозяев. Там-то и обнаружилась темная бутылочка, наверняка со спиртным. Поколебался немного Костик и решил глотнуть. Вряд ли отравлено, немцы же отступать не собирались, выбили их нежданно-негаданно, чего там раздумывать. Крутанул бутылку, приложился к горлу. Закусил галетой, постоял - вроде все в порядке, крепость есть, в желудке потеплело, в голову чуть ударило - хорошо. Тут и мысль появилась, пошуровать бы по койкам, может, лежит что там. Одну, другую разворошил и под подушкой увидел... пистолет! Правда, не браунинг, а большой, с длинным стволом, непонятной конструкции. Повертел в руках, прочитал на затворе надпись - "Walther P-38". Сунул в карман, еле влез пистолет, не приспособлен для такого ношения, кобура нужна, но другого места нет. Пробуравит, конечно, карман ствол пистолета вскорости, но пока приятно оттягивает.
Сложив галеты, консервы и бутылку в вещмешок, вышел Костик из избы, чуть пошатываясь и глуповато ухмыляясь, - исполнилась "голубая мечта" его юности. Ему захотелось поделиться с кем-нибудь этой мальчишеской радостью, но с кем? С командирами нельзя - отберут, со стариками - не поймут, и зашагал он к Жене Комову.
– Ну-ка, мальчиша, подойди ко мне, шепну пару слов, - пригласил Костик, подойдя к группке бойцов, среди которых тот находился.
Женя тяжело поднялся, подходить ему, видно, не хотелось, но и Карцеву отказать не мог.
– Что покажу, - заговорщицки прошептал Костик.
– Отойдем в сторонку.
Они зашли за угол дома, Карцев огляделся по сторонам и торжественно вытащил из кармана пистолет.
– Гляди, какая штучка!
– Нашел?
– с легким придыханием, восхищенным шепотом произнес Комов, потянувшись к пистолету, словно желая погладить.
– Осторожно, заряженный, сказал Костик тоном Яшки-японца.
– Хорош? Только не пойму, на наш ТТ не похож, на браунинг тоже. Небось, тоже в детстве мечтал иметь такую штучку?
– Ага... В седьмом классе один приятель мне дамский браунинг показывал, так я вроде честный был мальчик - а долго лелеял планы, как бы спереть у него этот пистолетик. Даже ночи не спал.
– Только, молчок, мальчиша... Пойдем к ребятам, обмоем мою находку, Костик засунул пистолет в карман.
– Никому. Понял?
– повторил Костик.
Женя понимающе кивнул и заковылял - на марше ноги он, конечно, стер. Сержант Сысоев и пожилой боец сидели, покуривали.
– Ну что, братцы, мандраж еще не прошел?
– весело спросил Костик.
– У меня никакого мандража нет и быть не может, - быстро ответил сержант и вытянул руки - они не дрожали.
– Это у некоторых...
– Бьет еще колотун, бьет... Такой бой осилили, - пробурчал пожилой.
– Тогда держи, папаша. Только глоток.
– предупредил Костик, передавая бутылку.
– Раз угощаешь, нечего норму устанавливать, - принял "папаша" бутылку.
– Отставить!
– скомандовал Сысоев, поднимаясь.
– Вы чего, Карцев, тут распоряжаетесь. Где достали?
– Ротный меня послал съестного добыть, ну и трофей. Не бойтесь, сержант, неотравленная, пробовал. Так что прошу, угощайтесь. Я не жадный.
Пожилой успел сделать хороший глоток и теперь протягивал бутылку сержанту. Тот не взял и сказал строго:
– Учтите, Карцев, я теперь командир вашего взвода.
– А я у ротного в связных, сержант.
– Вот и идите к ротному. Нечего тут людей разлагать всякой немецкой гадостью. А бутылку - разбить!
– Ну, сержант...
– протянул Костик, - неужто самому неохота после всей этой катавасии нервы успокоить.