Чтение онлайн

Чургин в свое время достаточно хорошо на себе испытал, что такое подрядчики, и вот, назначенный старшим конторским десятником по личному распоряжению Шухова, он решил выжить их с шахты. Строгий и требовательный, он вдвойне был требователен к подрядчикам; штрафовал их за каждое упущение, за торговлю водкой в уступах, за грубое обращение с шахтерами. Своенравный старик-подрядчик Ильин однажды не выполнил его требований. Тогда Чургин написал в контору, чтобы с Ильиным произвели расчет, приказал стволовому Митричу не пускать его в шахту и, собрав трех человек рабочих Ильина, осторожно навел их на мысль организовать артель. Старик Ильин перешел на другую шахту, а в его уступах стала работать артель.

Чургин вначале опасался, что штейгер или управляющий помешают его намерениям, но Стародуб ограничился тем, что потребовал об отстранении подрядчиков докладывать ему лично. Теперь почти каждый день на доске для объявлений появлялась фамилия какого-нибудь оштрафованного подрядчика. И по всей шахте пошли разговоры о Чургине.

Однако выжить подрядчиков сразу было невозможно; требовалось время, чтобы найти веские причины. И шахтеров привлечь в артели было не легко. Люди боялись стать хозяевами, работать без «начальства», а главное — никто не знал, как, где и на какие средства надо будет покупать все, что требуется для ведения шахтных работ.

Когда создавалась первая артель, Чургин заявил шахтерам, что сам будет руководить работами, а снабжать артель всеми материалами будет контора, и шахтеры согласились работать артельно. Но управляющий вызвал Чургина к себе и спросил, почему он впутывает контору в дела артели.

Чургин ответил:

— Единственно потому, Николай Емельяныч, что хочу избежать обвалов в уступах. Подрядчик Ильин крепил дешевыми стойками, карандашами. Всю его крепь надо заменить, иначе катастрофа неминуема.

— Гм… — Стародуб задумался. — В таком случае и остальные лавы надо перекрепить.

— Постепенно перекрепим и остальные.

— А подрядчики чем должны заниматься?

— Добычей. Управление кровлей я подрядчикам доверять больше не могу. Они посадят нам всю шахту.

— Но тогда таких подрядчиков надо гнать в три шеи!

— Вполне разделяю ваше мнение, Николай Емельяныч.

После этого разговора Чургину нечего было опасаться. Но оттого, что шахтеры начинали работать артелями, они не переставали быть рабочими Шухова, и материальное их положение продолжало оставаться на грани голода и нищеты. А Чургин хотел достигнуть большего — того, о чем ему однажды удалось прочитать в запрещенной книге. И он решил создать из надежных людей тайный кружок и начать всерьез учиться революционному делу. Как-то он намекнул об этом своему приятелю Семену Борзых, работавшему забойщиком, потом сказал ему о своих намерениях более определенно. Семен Борзых, сам кое-что делавший в этом направлении, одобрил его план, а в прошлом году познакомил его со своим родственником, иногда наезжавшим в гости из Новочеркасска.

Так Чургин сблизился с Лукой Матвеичем Борщем и стал получать от него советы и нелегальную литературу.

Теперь Чургин думал над тем, кого привлечь в кружок самообразования шахтеров. Перебирая в памяти фамилии учеников, он остановился на только что повстречавшейся ему откатчице Ольге Колосовой. «Бойкая шахтерка, молодая, из нее может получиться толк, — думал он, спускаясь в шахту. — Загородного можно, крепкий парень, кажется. Леона бы еще сюда!».

Откатчицы встретили Ольгу с удивлением:

— Уже смоталась? Ну, чего он наобещал?

— «Наобещал». Чургин завернул, а после гудка велел к нему зайти.

— Ну и дура! Штейгер-то побольше десятника. Счастье само в руки просится, а она десятника испугалась, — напустилась на нее подруга Анна.

Когда вдвоем со старой своей напарницей, вдовой Матреной, Ольга погнала вагон к стволу, та тихо сказала:

— Это хорошо, что Гаврилыч тебя остановил. Я слыхала, Дуньку-то, что на откатке, так же вот штейгер заманил, да и сделал, что хотел. Он, сказывают, охотник до молоденьких.

Ольгу точно ледяной водой окатили. Только теперь она поняла слова Анны, и ей стыдно стало за свою доверчивость.

— А зачем Илья Гаврилыч меня вызывает? Не будет же он про такое говорить с девкой.

— Чургин? Скажет! Этот все скажет, вот попомнишь мое слово. — Тетка Матрена остановилась и, пропустив мимо себя откатчика с порожним вагончиком, таинственно добавила: — Слушки ходят, девка, будто этот десятник по тайному нашему рабочему делу тут приставлен. Только боже упаси кому про это!

Никогда еще Ольга не ждала гудка с таким нетерпением, как сегодня. Она знала семью Чургиных, иногда бывала у Вари Чургиной и, тем не менее, стеснялась итти к старшему десятнику в контору. Ей непонятно было: неужели Чургин станет говорить с ней «об этом»? А если тетка Матрена права — и он сделает нахлобучку за то, что она, Ольга, хотела итти к штейгеру? «Да какое ему дело! Что он, отец? И что ж тут такого? Бабы много болтают, да не всему верь», — размышляла Ольга, подходя к конторе, и остановилась у окна.

В окно ей было видно, как Чургин, склонясь над столом, рассматривал чертеж. Вот он прикурил папиросу от лампы, на мгновение окутал лицо табачным дымом и стал что-то из записной книжки переносить на чертеж. Ольга ясно видела слегка изогнутый нос его, свисающие надо лбом прямые волосы, и ей почему-то вспомнился ее кавалер — помогальщик Мартынов. «Если бы Женька был такой!» — подумала она.

Ольга поступила на шахту недавно. Бойкая и работящая, она за короткий срок стала заправской шахтеркой, но жила бедно. Петрухин обещал перевести ее на другую работу, увеличить жалованье до шестидесяти копеек за упряжку вместо сорока и велел зайти к нему после работы за запиской к подрядчику. Не подозревая ничего худого, она пошла, желая скорее иметь записку, и вот Чургин помешал ей.

— Я пришла, Илья Гаврилыч, вы велели, — робко сказала Ольга, войдя в конторку, и тихо прикрыла за собой дверь.

Чургин красным карандашом наносил на план шахты данные о продвижении уступов за последнюю неделю. Не отрываясь, он пригласил ее садиться, весело спросил:

— Ну, как жизнь молодая? Скоро ли на твоей свадьбе пьяным напьюсь?

— Как жениха найдете, так и напьетесь, — присаживаясь на табурет, бойко ответила Ольга. — Только женихи нынче повелись такие, что и гостям ничего не останется, все сами вылакают.