Чтение онлайн

Нефед Мироныч встал, задумчиво прошелся по комнате, потом сел на кровать.

— Не будет с него толку, — безнадежно проговорил он. — Своего человека он пришлет, а? Подумаешь барин! Какое оно в чертях хозяйство, как он за овцой паршивой будет присылать нарочного человека?

Дарья Ивановна боязливо заметила:

— Фу ты, взъелся как! Да ты почем знаешь, какой у него человек, и через какое дело он за овцами сам не ездит? Может, у него там экономия своя. Читай, дочка, вон то еще, — глазами указала она на записку.

— «Экономия». Ха! Помещик какой! — ответил Нефед Мироныч.

Алена обменялась с матерью многозначительным взглядом и стала читать записку:

— «Здравствуй, сестра. Занят очень и очень и все же думаю о тебе. Как у вас дела с Левкой? Не сватал еще раз?»

Нефед Мироныч насторожился. Алена боялась, что он не даст прочитать до конца, и заторопилась:

— «Если ты любишь его по-настоящему, уезжай на рудник к нему без сватовства. Не бойся, это советую тебе я…»

— А ну, дай сюда, — протянул руку Нефед Мироныч, но Алена быстро закончила:

— «В случае чего — пиши мне. А лучше всего приезжай сюда, мне как раз нужен в хозяйстве женский глаз. Твой брат Яков 3.».

Нефед Мироныч встал, взял у Алены записку и, усевшись за стол, стал читать ее про себя, немного удаляя от глаз. Читал он медленно, долго, то и дело спрашивал у Алены: «Это какое слово?», и никто за это время не проронил ни звука. Что теперь будет? Слыхано ли — такие советы?

Дарья Ивановна тревожно переглядывалась с Аленой, а по хмурому лицу мужа старалась угадать, что он скажет. Но Нефед Мироныч все читал, очевидно во второй раз, и уже не просил Алену помочь разобрать непонятные слова.

— Ну что ж, научайся уму-разуму у братца, — наконец, бросив записку на стол, произнес он и грузно прошелся по комнате.

Видел он и хорошо понимал: трудно будет ему обуздать Алену, меркнут перед молодой силой детей сила его, власть, авторитет. А как не хотелось признать себя побежденным.

Он вновь медленно прошелся по комнате, постукивая подкованными каблуками, потом сел на скамейку возле печки и обратился к жене:

— Дай мне Яшкин табак.

Дарья Ивановна даже перекрестилась: ведь не курит же он и не курил никогда! Но нашла табак и отдала Нефеду Миронычу. И по тому, как в руке его дрожала бумажка, как он нервно сыпал на нее табак, все поняли: кипит в груди у него ярость, да ничего он не может поделать с детьми.

Алене хотелось поскорее поделиться своей радостью с Дороховыми. Поправив легкую вязаную косынку на плечах, она шагнула к двери.

— Что ж теперь, к Левке поскачешь? — глухо, как больной, спросил Нефед Мироныч.

— Просто выйду за него замуж — и все, — твердо ответила Алена.

— За Левку? — воскликнула бабка.

— За Левку.

— Так, — упавшим голосом, как старая сорока, проронила бабка. — Дожились, бог дал. Да где ж это видано, штоб дочка с отцом так гутарила? Тьфу, пропасти на вас нет, на деточек таких!

Нефед Мироныч сделал наконец цыгарку. Дарья Ивановна с готовностью подсунула ему зажженную в печке лучинку, и он закурил и закашлялся.

— Идите в землянку, мамаша. Это не ваше дело, — неожиданно сказал он.

На черном, маленьком, исписанном морщинами, лице бабки отразилось величайшее изумление. Темные запавшие глаза ее заблестели и зло уставились на сына.

— Идите, идите по своим делам, мамаша, — повторил Нефед Мироныч.

Бабка хлопнула дверью, а Нефед Мироныч пыхнул цыгаркой и, держась рукой за поясницу, примирительно сказал Алене:

— Вот я какую речь поведу с тобой, дочка. Гавриленковым я откажу, бог с тобой. Но за Левку отдавать тебя не согласный. Как знаешь, а он нам не пара. Отец твой и брат — первые люди в станице и лучшего зятя достойные. Так-то. А к Яшке езжай, проведай его и пособи ему. Да, может, и я поеду, гляну, куда он капитал определил. Ох, спина моя!

— Может, отрубей напарить, Мироныч? Житненьких, — с готовностью предложила Дарья Ивановна, а на уме у самой было: «Господи, хоть бы не переменился! Может, кончатся все эти муки».

— Напарь летошних, они помогают. Ох, на колотья берет! — опять застонал Нефед Мироныч. — Постели мне, мать, я полежу.

Алена скрылась в другой половине дома. Из груди ее вырвался вздох облегчения. Она поняла, что требуется очень немногое, чтобы отец сдался. Но без Яшки тут не обойтись. Она быстро написала телеграмму, села верхом на коня и поскакала на станцию Донецкая, на телеграф.

В ночь, когда от Яшки пришла депеша, в доме Загорулькиных было радостное смятение. Жарили гусей, пекли сдобу, качали мед. Нефед Мироныч откопал в сарае многолетнее вино, помыл бутылки и все торопил Дарью Ивановну и наказывал:

— Гляди, яблок в гусей не забудь положить. Да чтоб не пригорели, смотри. В тесто масла больше клади, сахару, ванили кинь для духу.

Утром он запряг в линейку пару чистокровных дончаков и поехал на станцию.

В хуторе все уже знали о скором приезде Яшки, и хуторяне, встречаясь с Загорулькиным, спрашивали:

— За сынком покатил, Мироныч?

— За сыном! Едет! — приподнято отвечал Нефед Мироныч.

Приехал он на станцию за час до прихода поезда, и у него оказалось довольно времени, чтобы собраться с мыслями. В тени под липами он разнуздал лошадей, набросил на них торбы с овсом и, усевшись на ступеньку линейки, задумался.

«Так, едет сын. А с чем едет? Какие речи приготовил отцу?» — размышлял Нефед Мироныч, подперев голову руками. И чем больше он думал о встрече с Яшкой, тем больше хмурилось его розовое, полное лицо. Почему-то вспомнилась драка с Яшкой в степи у дороховской пшеницы, потом на спасов день — дома, окрик Яшки на вечеринке при атамане, ссоры с ним из-за ветряка, книжек, из-за лавки. И Нефед Мироныч прослезился: «Эх, так поступать с отцом. Батька-то я тебе родной. Неужели сердце у тебя — что камень черный, и нету у тебя жалости и любви к родителю? Эх, сынок, сынок!»