Искры в камине
Шрифт:
Конечно, были и случайные люди. Эти затесались в спортивную часть нашего агитотряда… Ну а меня аккредитовали как фотокорреспондента.
Починкино я много раз видел из окна вагона, потому что как раз по этой дороге нужно ехать в Калачеевку, где живет мой деревенский дедушка. Но выходить на этой станции не доводилось, да и не тянуло никогда.
Вот знаете, бывает, едешь в поезде и видишь вдруг такое место хорошее, что прямо хочется на ходу соскочить и там остаться, если не навсегда, то хоть ненадолго… Поляну какую-нибудь, озеро, луг, сосновый бор… Так вот Починкино – это что-то совсем другое. Такое что-то, откуда хочется немедленно сбежать.
Леса здесь и в помине не было, степь да степь кругом, домишки невзрачные, почти сплошь одноэтажные, снег и тот не белый, а цвета кофе с молоком. Ни озера, ни реки подходящей, парит лишь какой-то ручей на морозе, и журчит в нем унылая коричневая вода… Достопримечательности – глиняный карьер, два кирпичных завода и свинокомплекс. Короче, не разгуляешься…
И я себя чуть не обругал за то, что согласился участвовать в этом показушном мероприятии. Вообще, все это выглядело глупо, и ведь вся глупость и фальшь видны были мне с самого начала! Во-первых, само название – агитпоход…
Кого мы тут должны были агитировать и за что?
Или, может, это они нас агитировать собирались, чтобы мы после школы приехали сюда работать на их замечательных кирпичных заводах?
И не понимаю, что это за агитация такая: спеть несколько песенок и вместе погонять мячик…
Еще неприятный момент: большинство здесь было из девятых-десятых классов, мы оказались самыми младшими, и нас, конечно же, отодвинули на вторые, даже на третьи роли… А кому это приятно?
Правда, «подшефные» встретили пускай и не с оркестром, но в целом очень дружелюбно, после приветственных речей мы все вместе сбились в какое-то подобие колонны и двинулись по направлению к школе, где нас должны были разместить на три дня и три ночи.
По пути к нашему сводному отряду присоединилась еще ребятня, и в конце концов орава, потерявшая строгие очертания, запрудила всю улицу, от забора до забора.
Мне пришлось побегать: надо было снять это шествие с разных точек, и я то забегал вперед, то выбирал сугроб повыше и карабкался на него, набирая полные сапоги несвежего снега… Потом я стал перезаряжать аппарат, поглядывая, где там Валя Бабкина. Пробился к ней, сделал несколько снимков…
– А когда будет фото? – спросила она, по-моему, кокетливо. – Дашь мне несколько штук?
– Еще бы! – сказал я, застегивая чехол. – Самые лучшие тебе подарю…
Начало неплохое! Нужно продолжать в том же духе…
– Валя, давай сумку твою понесу, а?
– Больно надо!
– Нет, правда, такая она у тебя здоровенная.
Я попробовал отобрать у нее сумку, она не давала, и все это, кажется, выглядело довольно неуклюже, я это почувствовал и попытки свои прекратил. И небрежно так, шутливым тоном произнес:
– Валь, мне с тобой нужно страшно серьезно поговорить…
– Ну говори, если нужно.
Я оглянулся – в общем-то подслушать нас никто не мог… Позади шла группа ребят из нашего класса, но они были далеко, а Любка Синцова, которая держалась рядом с Валей, когда я подошел, деликатно приотстала, умница…
– Нет… Неудобно так вот, на ходу… Как насчет сегодняшнего вечера? Обещали ведь после всего дискотеку… Ты как, придешь?
– Не знаю, – повела она плечиком. – Там видно будет. Не люблю загадывать.
– Я тоже, какое совпадение…
Тут у нас за спиной кто-то неуклюже забряцал по струнам и противным фальцетом затянул:
– Моя лилипуточка-а!..Приди-и ко мне-е!..Побудем минуточку-у!..Нае-едине-e-e!..Я хотел обернуться и посмотреть, что это там за гад такой нашелся, но сдержал себя, правда, с трудом – этого только, должно быть, и ждали, но вот фиг вам!
Скосил глаза на Валю. Ее лицо было напряженно-спокойным. Всего лучше сделать вид, что нас эта выходка ни с какой стороны не касается…
– Я еще в старом году хотел сказать тебе что-то… И даже приходил к тебе домой.
– Когда же это? Не припоминаю…
– Ну… Мы были вместе с Куриловым. Я просил его вызвать тебя.
– Так это значит ты его подослал тогда?
И она вдруг рассмеялась. Вполне натурально рассмеялась, без какого-либо притворства.
– Значит, это был ты?
– Да… А почему тебе так ужасно весело?
Сзади опять запели, на этот раз даже дуэтом, подбавляя гнусавинки:
– Тра-ля-тра-ля-ля-ля-а-а…Тра-ля-ля-ля-а-а…Моя лилипуточка-а!..Любовь моя-а-а!..Ох, не обошлось там, по-моему, без Житько и Петраковой. Зря вы так, ребята, зря… Больно уж разошлись, не пришлось бы худо потом…
– Так я тебя жду на дискотеке?
Она повела снова плечом и опустила глаза. Опять я никак не могу в них по-настоящему заглянуть!
– Ну что молчишь?..
– А ты опять пошлешь вперед сводню?
– Нет, сегодня как-нибудь без посредников обойдусь…
– Посмотрим, посмотрим…
Зациклило ее, что ли, на своднях! А она, оказывается, ехидина… Впрочем, ехидство, по-моему, в каждой девчонке живет. Ну почти в каждой… Из нашего класса, кажется, только одна отличается в этом смысле от всех других. Что ж, надо мириться…
Школа находилась в самом центре поселка. Рядом – какая-то контора, магазины и кафе, куда нас повели обедать после того, как показали, где мы будем жить и общаться с «подшефными» товарищами. А у кафе нас, как белых людей, поджидал автобус.
Обед прошел оживленно. В буфете продавалось пиво, и ребята из старших классов туда настоящее паломничество устроили, носили к своим столикам бутылки с содранными наклейками – ситро будто бы… Из наших никто не рискнул, кроме Кушнарева. Этот даже с наклейкой не мудрил…