Чтение онлайн

— Эй! Чего встал как истукан! — донёсся шепелявый голос.

Грегорион обернулся и сидящий на земле худой мужичок тут же изменился в лице и вскочил на ноги, увидев вышитый на груди знак инквизиции: символ троих с кулаком в центре.

— Господин инквизитор! Помилуйте! Со спины не признал! Не карайте! Всенощную отслужу, помилуйте!

— Куда это все? — Грегорион нависал над человеком, словно гора.

— Так это самое! Изловили же! Поймали!

— Кого?

— Ведьму же! Ведьму проклятую поймали! Чёртово отродье! Ох и достанется же теперь ей!

На площади посреди деревни собралась галдящая толпа. Когда инквизитор добрался до неё, то увидел вокруг чего все столпились. Трое крепких деревенских парней держали в руках концы верёвок, две из которых были привязаны к запястьям, а одна — к шее девушки с мешком на голове. Её наготу скрывали лишь жалкие лохмотья, бывшие некогда платьем, а ноги и руки покрывали синяки и ссадины. Девушка еле передвигала ноги и даже не пыталась вырваться.

Люди выкрикивали проклятья и ругательства, кое-кто даже пытался бросать камни, но таких быстро осаживали. Грегорион разглядел тучного мужчину в бело-голубых одеждах священника, с короткой ухоженной бородой, перед которым деревенский люд почтительно расступался, преклоняя головы и снимая шапки. Выйдя в середину кольца он оглядел собравшихся, воздел руки и шум тут же прекратился как по волшебству. Лишь едва слышные перешёптывания нарушали наступившую звенящую тишину.

— Добрые люди Белого Ручья! — начал священник густым, выразительным голосом. — Братья и сёстры! Все мы едины пред Троими! Все мы живём и умираем в их милости! Но есть и те, — голос его постепенно менялся, приобретая гневные интонации, — кто презрел благо богов! Те, кто извечно служит злу и пороку! Отправляет нечестивые ритуалы во имя мрачных сил, неназываемых и злокозненных! Эта женщина, — он указал на пленённую пальцем, похожим на сардельку, — пользуясь нашей добротой, творила мерзости за нашими спинами, лишила жизни доброго человека! Ввергнула чистую душу в зловонные пасти демонов! Так она отплатила нам на кров и пищу! Проклятьям и порчам её нет числа, а злые мысли сочатся из её чёрной души словно дёготь! Но теперь мы воздадим ей по заслугам!

По толпе прокатился одобрительный гул.

— Ведьма по имени Изра, порочная служительница Девяти преисподних, будет казнена на закате! Пред ликом богов и людей! Троих и многих!

Сказав это, священник сдёрнул с головы девушки мешок. Её лицо, запачканное и измождённое, выражало чистое страдание. В длинные, растрёпанные, соломенно-светлые волосы были вплетены цветы, белая черёмуха и нежно-лиловая сирень, как у невесты на деревенской свадьбе. Девушка даже не глядела на оплёвывающих и проклинающих её людей, только смотрела вниз перед собой и молчала.

Толпа вскоре разбрелась по домам, с жаром обсуждая предстоящую казнь. Грегорион Нокс же решил наведаться в местную управу, дабы выяснить обстоятельства дела.

Свет из широких окон заливал просторный светлый зал управы. За большим столом в его центре сидели двое и что-то с жаром обсуждали, но притихли, едва инквизитор открыл дверь. Один из них оказался тем самым бородатым тучным священником в бело-голубом одеянии, второго же Грегорион видел впервые. Жилистый и гладко выбритый человек средних лет с тёмными глазами чуть навыкате, он внимательно следил за приближающимся инквизитором. Его камзол был стального оттенка, расшитый мечами и молотами, символами дома Скайнов, что славились на всю Энгату искусными кузнецами.

— Чем обязаны, господин инквизитор? — осторожно, слегка сморщив лоб, спросил этот сухощавый человек, когда Грегорион подошёл достаточно близко.

— Мне нужен староста этой деревни. Или тот, кто отдал приказ о казни ведьмы.

— Он перед вами, инквизитор. Вернее сказать, мы с отцом Каспаром вместе занимаемся этим случаем. Моё имя — Джорен Скайн, сын лорда Вельмора Скайна, я поставлен следить за порядком в окрестных землях.

Сказав это, он выжидающе замолчал.

— Грегорион Нокс, королевская инквизиция Энгатара. Направляюсь на запад по поручению его святейшества патриарха Хельдерика. Пришёл ознакомиться с происшествием.

— И, безусловно, имеете на это право, — с плохо скрываемым неудовольствием проговорил Джорен — Видите ли, одна особа злоупотребила доверием добрых людей Белого ручья.

— Само её существование — это оскорбление светлейшей церкви! Самих богов, спаси нас Сильмарет! — гневно добавил священник. — Мало того, она ещё и убийца!

— Спокойнее, отец, — сказал Джорен. — Да, учитывая благие дела, что она совершала в прошлом, узнав о её нечестивых ритуалах, мы могли бы просто изгнать её. Но вот убийство… Убийца обречен на повешение. Таков закон. Это дело больше мирское, чем церковное.

— Обычно ведьм сжигают, — заметил Грегорион. — Даже если они виновны в убийстве.

— В столичных краях — возможно. Но, видите ли, мой отец запретил казнь через сожжение. Уходит слишком много дерева. Виселицу же можно собрать, разобрать и снова собрать, когда будет необходимо.

— Понимаю. Кто её жертва? — спросил инквизитор.

— Молодой парень, сын кузнеца. Кажется, они были очень близки, так что ей было несложно использовать беднягу в своих нечестивых целях.

— Кто обнаружил тело?

— Его обнаружил я, — ответил Джорен. — Вчера утром во время охоты мои люди услышали крик. Мы отправились туда и увидели истерзанное тело. Я распорядился отправить в погоню за ведьмой лучших охотников, и вскоре их псы выследили мерзавку.

— Хорошо, — произнёс инквизитор. — Тело уже предали земле?

— Похороны завтра, — Джорен настороженно поморщился.

— Я хочу увидеть убитого.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, инквизитор… — быстро проговорил лорд.

— Именем королевской инквизиции, лорд Джорен Скайн, — спокойно, но громче, чем обычно, сказал Грегорион, чуть нависнув над столом своей массивной фигурой.

— Хорошо, — с учтивой улыбкой выдохнул Джорен. — Отец Каспар сопроводит вас.

— Я? — осипшим голосом отозвался священник. — Но мне нужно готовиться к казни, отслужить молебен и…

— Просто укажите господину инквизитору дорогу. А я тем временем займусь всем необходимым.

Отец Каспар вздохнул, после чего встал и направился к выходу. Грегорион склонил голову в знак прощания и последовал за священником. Когда они дошли до площади, где уже начали сооружать эшафот, отец Каспар остановился и утёр со лба испарину.