Искажение
Шрифт:
– ...Что, нервничаете? – Феодораксис подошёл незаметно для ушедшей в себя польки.
– Есть немного, – признался мексиканец другу. – А ты?
– Даже когда следишь за событиями подобного масштаба со стороны – уже волнуешься, а мы будем в самом центре, – слегка витиевато согласился Лазарь. – Даже поверить не могу, что ещё чуть-чуть – и о нас узнает весь мир. Представляешь, про нас потом ещё напишут в учебниках и научных трудах! Про тебя, про меня… про Войде тоже наверняка пару строк тиснут.
Старшеклассница только молча передернула плечами: последнее, что ей сейчас хотелось – трепать языком. Зато хотелось забиться куда-нибудь в угол и не отсвечивать… но тут поднял голову знаменитый на весь мир польский гонор, и Марила, неожиданно для себя, расправила плечи и вперила взгляд в трибуну, на которую сейчас как раз поднимался директор.
– А где остальные наши? – а вот сынка наркобарона было даже в такой ситуации не заткнуть.
– Если ты про зулуску, то видел вон там, на газоне, – махнул рукой куда-то в сторону потомственный маг и контрабандист. – Японка слева от нас стоит… да не тяни ты шею, все равно не увидишь с её-то ростом.
– А твоя где? – Клавель изобразил руками длинную тугую косу.
– Моя… – грек скривился, словно откусил от зеленого лимона. – Не знаю. Как расстались вчера утром, так и не видел.
– А маму видел?
– Слава богу, пока нет, – Войде показалось, что грек был готов истово перекреститься. – Если дочка у неё такая, то от мамочки её даже самым своим-своим держаться подальше надо!
– И как же ты тогда собираешься? – Фабио изобразил несколько выразительных движений тазом прежде, чем вспомнил где находится.
– Не знаю, – огрызнулся Феодораксис. – Там видно будет, что я собираюсь…
Что там собирался ещё сказать Клавель, Марила так и не узнала. Потому что заговорил директор:
– Друзья! Единомышленники! Ученики! Мы долго стремились к этому моменту…
Голос Кабуки успокаивал, голос дарил уверенность в себе и окружающих, уносил тревоги. И полька, изрядно измученная собственными нервами, с радостью ухватилась за дарованные ощущения. Она спокойно наблюдала, как извечный серый купол над головой вдруг рассеивается, словно дым, и на здания школы проливает свой яркий свет полуденное солнце. Странные и не самые приятные ощущения, то и дело волнами накатывающие на девушку так и не смогли пробить барьер её отрешённого спокойствия. Наверное, потому, что замолчавший Куроку всё так же стоял на своем месте и с доброй улыбкой словно продолжал делиться именно с ней, Марой, своим спокойствием. Кто-то, кажется, Фабио, сунул ей в руки тарелку с какой-то едой, и она машинально начала её есть, не чувствуя вкуса и наблюдая за развернувшимся в небе титаническим представлением театра облаков. Хороший всё-таки парень мексиканец, пусть и балабол изрядный – но кто без недостатков? Может, стоит в следующий раз любезнее с ним пообщаться? Опять же, в новом Ио его отец явно станет не последним разумным, да и сам сын не пустышка, а как и она сама – офицер. Опять же, отец хоть и нарко, но барон же. Такие “титулы” просто так в руки кому попало не даются. Пожалуй, старшего Клавеля бароном побольше разумных считают, чем её саму – шляхтинкой…
Едва заметная нота дискомфорта прозвучала в общем фоне – какие-то громкие хлопки, сильно приглушенные расстоянием. Фабио и Лазарь зашевелились, что-то с тревогой зашептали друг другу – а потом и вовсе принялись тыкать пальцами в стремительно уходящих с площади учителей и присоединившихся к ним незнакомых ей взрослых. Небо стало опять заволакивать серой хмарью, закрывая светящее через облачный колодец солнце, когда беззвучная мелодия, длившаяся и длившаяся, вдруг оборвалась. Или это она, Войде, вдруг очнулась? Кажется, не она одна: многие школьники, да что скрывать – и некоторые родители приходили в себя и с удивлением крутили головами. Что это бы…
Кабуки, до того спокойно стоящий на месте вдруг резко отпрыгнул в сторону, к краю помоста. А из сгустившегося (когда?!) над домами Тауна тумана резко выросла изогнутая дымная линия, изящной параболой воткнувшаяся в центр импровизированной трибуны. Гулкий удар чего-то твёрдого о доски – и мгновенно снесённая порывом ветра в сторону дымка открыла… ледяную статую? Живую ледяную статую?!
Фигура двинула плечом, и ей под ноги соскользнул, глухо звякнув металлом, закованный в подобие золотого рыцарского доспеха человек. Голова без глаз (или всё-таки ледяной шлем?) повернулась – и голос, полный обертонов, идущий словно со всех сторон, тянущей болью отдающийся в висках, спросил:
– Вы… вы хоть понимаете, что наделали?
Часть 2. Никто, кроме нас!*
[*Девиз ВДВ РФ. Все та же слегка переделанная фраза Аристотеля.]
19.
“Только ты можешь спасти мир”. Избитая, затёртая сотнями голливудских боевиков до дыр, до полной потери значения и смысла фраза. Слышишь её – и единственная эмоция: “Что, опять?” Мир не изменить одиночке. За каждым королём стоит свита, за президентом – его партия, за полководцем – армия. А за армией – надрывающийся от усилий тыл, обеспечивающий войска. Точно так же за правящей партией должны стоять простые люди, а за дворянами монарха – вассалы со своими вассалами. Один человек может оказаться на острие конфликта, повернуть колесо истории только в том случае, если за его спиной и по его команде в спицы этого колеса вцепятся десятки и сотни тысяч рук. Да, командир важен, необходим. Но без тех, кому он отдаёт приказ – он никто. Не совсем пустое место, но около того. Величина, стремящаяся к нулю.
Не в человеческих силах – спасти мир. Только не в одиночку. И не вчетвером. Даже если у тебя откуда-то взялась противоестественная Сила, способная повергнуть пару отрядов спецназа (польстим себе и запишем в таковые и сводный отряд Кабуки и мехгруппу Перевозчиков) с приданной бронетехникой и иными средствами усиления – у тебя тупо не хватит рук. И в переносном смысле слова – и в прямом. Обидно осознавать это только сейчас, когда уже сделал столько всего. Когда мы уже сделали столько всего. Обидно и горько. Но лучше поздно, чем никогда. Жить иллюзиями после того, как мы во всё это влезли – непозволительная роскошь. Может быть… может быть эта простая истина даже стоила того, чтобы за неё заплатить…
В ментальном диапазоне тишина: думал я достаточно “громко” и открыто, чтобы пересказывать никому ничего не пришлось. Устал… И на душе сейчас так же пусто, как посреди заснеженной степи. Снег, тишина и густой туман – и внутри меня, и снаружи. Почти что гармония… Вот как, оказывается, бывает, когда сделал всё, что мог. Выложился до конца. Мир меняется. Мир прямо сейчас ломается через колено, через воронку циклопического супер-шторма. Летит в тартарары… Хотя, наверное, всё-таки нет. Но сдвиги – воистину тектонические. И мы сейчас – в самом оке бури. Остановись, мгновение. Остановись. Пожалуйста! Просто потому, что дальше придётся опять как-то жить. Жить с тем, что уже произош…
– Я вот не поняла, нет, – деловитый мысленный “голос” Нгобе разбил вязкую атмосферу отрешённости словно брошенный кирпич витрину бутика. – Если нас слишком мало, чтобы что-то сделать, то почему у директора Куроку получилось?
М-мать… Я поморщился, глядя на лежащего рядом Командора Перевозчиков. Сыро, холодно, темно хоть глаз коли. И мир стремительно катится в мирового размера задницу – с невиданным экономическим и военным кризисом, волной стихийных бедствий и катастроф и ещё неизвестно с чем, а я тут сижу. И, кстати, хороший вопрос, Иге. Вот без дураков – хороший. И главное – своевременный, ага.