Чтение онлайн

– Надеюсь, вы найдете работу. А может быть, у вас, как у Сабари, тоже была в прошлой жизни кастрюля с кредитками? – Залман попытался пошутить, хоть и опасался, что шутка получится неловкая. – Тогда главное – вспомнить, где она зарыта.

– Лучше. Алмаз величиной с дыню. Вот такой, – Лидия развела руками, показывая. – Вообще-то, это был не алмаз, а, скорее, кристалл кварца, но какой-то особенный, очень ценный. Выглядел он обыкновенно – необработанный камень, дымчатый с темными прожилками, а на ощупь теплый. Не знаю, настоящее это воспоминание или сон, слишком оно неправдоподобное… Я еще никому об этом не рассказывала. Думаю, все-таки сон, но на основе действительности, потому что человек, которому принадлежал этот камень, есть и в других моих воспоминаниях. Как будто мы находимся в большой полукруглой комнате со сводчатым потолком и огромными окнами во всю стену. За окнами скалы с белыми деревьями, похожими на ивы. Этот кусок кварца лежит на столике из черного мрамора. Человек, который стоит рядом, берет мою руку и заставляет дотронуться до камня кончиками пальцев. Я сразу чувству тепло. Я пытаюсь вырвать руку, тогда он сжимает так, что еще немого – и раздавил бы мне кисть. Он выше меня, худощавое лицо, жесткие складки около губ, длинные светлые волосы, холодные голубые глаза. Возраст неопределенный – наверное, подвид С. Он хочет, чтобы я взяла камень обеими руками, так, чтобы концы кристалла упирались мне в ладони. Я отказываюсь, тогда он бьет меня по лицу. Я чувствую злость, но знаю, что сопротивляться бесполезно. Похоже, мне в той жизни часто приходилось терпеть боль. Сейчас, по крайней мере, ничего подобного нет, поэтому семья Никесов и наша жизнь в супермаркете – просто санаторий по сравнению с тем, что со мной было раньше. После побоев он грубо швыряет меня в кресло и начинает уговаривать, то умоляет, то угрожает. Говорит, что я скоро умру, если не послушаюсь его. И похоже, он оказался прав – мне кажется, все это случилось, может, за несколько часов до моей смерти. Если, конечно, случилось на самом деле, если это не сон и не бред. Он говорил, что еще найдет способ выбить из меня упрямство, но дело тут не в упрямстве. Я боялась взять камень. Я знала, что от этого со мной произойдет что-то необратимое, и я перестану быть собой. Вроде как страх перед прыжком в воду у человека, не умеющего плавать.

Залман почти не слушал – мешала резь в животе. На завтрак он съел бутерброд с сыром и бутерброд с ветчиной. Возможно, ветчина была несвежая? В такую жару…

– Потом кто-то зовет его из-за приоткрытой двери, он уходит. Я сижу в кресле, чувствую, как горит лицо после пощечин, и думаю о том, что мой брат был прав, когда говорил, что я вляпалась в дурную историю. Мне хочется умереть. Вокруг сплошные пропасти и обрывы, только и надо, что дойти до ближайшего… Потом я думаю, не взять ли все-таки камень? Но от мысли о том изменении, которое со мной произойдет, если я это сделаю, меня буквально передергивает. И вдруг я понимаю, что вот сейчас могу этот камень спокойно унести, чтобы отдать брату, всем вокруг не до меня – у них какие-то проблемы, чуть ли не военные действия…

Резь в животе усилилась, да еще голова заболела. Не иначе, Залман подцепил какую-то заразу.

– Я надеваю перчатки, потом срываю с окна гардину и заворачиваю в нее камень. Стараюсь не касаться его обеими руками сразу, хотя и знаю, что перчатки обеспечивают изоляцию. Для того чтобы произошла реакция, нужно взять камень голыми руками с двух сторон, за концы кристалла – мне это объяснял тот человек, который меня бил.

У Залмана потемнело в глазах от нового приступа. Лидия, ничего не замечая, не глядя на него, продолжала рассказывать:

– Я действую лихорадочно, но последовательно, словно выполняю заранее продуманный план. Запихиваю сверток в сумку на "молнии", иду по каким-то лестницам и коридорам. Камень тяжелый, но как будто в той жизни у меня и силы, и ловкости было побольше, чем теперь. Прохожу мимо вооруженных людей, они меня знают. Я боюсь, что меня вот-вот остановят, но вроде бы у меня были какие-то особые привилегии, поэтому никто не интересуется, что я тащу в сумке. Снаружи облачное небо, холодный ветер и белые деревья, их ветви сильно раскачиваются. Мне надо пройти пешком несколько километров, спуститься к реке и найти спрятанный глиссер. В той жизни – или в том сне из той жизни – я умела управлять глиссером. Скорее всего, это был сон. Сейчас, когда я рассказала вслух, все это кажется особенно неправдоподобным. Как будто камень был нужен моему брату, чтобы пропустить через него ток в десять тысяч вольт – это называлось "реакция второго типа"…

Боль, раздирающая кишки, и в придачу рвотные спазмы. Залман с утробным стоном повалился на колени. Лидия наконец-то увидела, что с ним творится, и осеклась на полуслове.

– Инфекция… – выдавил Замлан.

Его вырвало в траву кусками ветчины и чем-то еще.

– Вы сможете встать? – девушка суетилась около него с деловитой расторопностью юного менеджера. – Нам обязательно нужно дойти до гостиницы…

Он беспомощно помотал головой.

– Сейчас, – Лидия сунула руку в карман шаровар. – Подождите, флакон с нашатырным спиртом… Все будет в порядке, нас учили оказывать помощь, если кому-нибудь в магазине станет плохо…

– Но здесь же не магазин… – глядя на нее сквозь пелену слез, измученно возразил Залман. – Как вы мне здесь окажете помощь?

Вместо ответа она сунула ему под нос флакон с нашатырем. Залман из последних сил попытался отодвинуться. То ли спазмы в животе немного утихли, то ли резкий, как удар, запах аммиака перекрыл все остальные ощущения, но он вырвался из капкана боли и дрожащей рукой отстранил руку Лидии.

– Уберите, мне уже лучше…

– Пожалуйста, идемте в гостиницу! – она завинтила пробку и спрятала флакон. – Я одна дорогу не найду. Пожалуйста, вставайте – и потихоньку пойдем обратно.

Залман не мог отказать, если его упрашивали. Через силу он поднялся и побрел по заросшей улице в ту сторону, откуда доносилась бравурная музыка. Лидия шла рядом, даже не пытаясь его поддерживать – все равно не удержала бы – но достаточно было того, что она просила его идти дальше. Боль в животе не отпускала, голова тоже болела. Они кое-как добрались до гостиницы, где по-прежнему никого не было, Залман ввалился к себе в номер и обессилено упал на кровать, застланную вышитым коричневым покрывалом.

– Уходите… – пробормотал он перед тем, как потерять сознание. – Больше со мной не разговаривайте…

Перекидников, ящеров, нетопырей и всякую безымянную жутковатую мелочь из дома повыгоняли, в коридорах и в холле первого этажа постелили красные с золотой каймой дорожки. И все равно было видно, что это мертвая развалина, еле-еле сохраняющая обличье дома, предназначенного для жилья.

Побуревшие стены и потолки, грязные лохмотья обоев, зыбкий скрипучий пол. В солнечном свете меланхолично плавали золотые пылинки, к запаху нагретого гниющего дерева примешивалась слабая вонь звериного помета, как в зоопарке. Несмотря на это, Сандра не отказалась от идеи выпить здесь с Залманом по чашке кофе.

Ей пришлось повысить голос, чтобы очистить помещение от придворных, офицеров и танхалийских чиновников, руководящих сносом брошенного города. Вся эта разряженная в пух и прах орава устроила пикник во дворе, расставив среди травы складные кресла и столики.

– Как они мне надоели! – с гримасой процедила Сандра, отхлебнув кофе.

– Они шумные, – Залман тоже посмотрел на подвижную пеструю картинку, видневшуюся в оконном проеме, перечеркнутом крест-накрест ветхими досками. – А этот дом я все равно не помню.

– Это твой дом. Недвижимость, за которую тебе по закону полагается компенсация. Малость, а приятно. Семь с половиной долгих лет назад здесь разбилось мое сердце.

Для них поставили в холле два кресла и столик с кофейным сервизом, расписанным яблоневыми цветами. Чашки казались такими хрупкими, что их было боязно брать в руки, а когда Залман наконец решился, ему в кофе упал кусочек штукатурки с серого шелушащегося потолка.

Понемногу Залмана одолевала тоска: этот дом, якобы его собственный, вызывал у него почти такое же чувство отталкивания, как наглая стеклянная громадина "Изобилие-Никес".