Чтение онлайн

— Мало ли что они наговорят, а вы им и поверили!

— Нет, все просчитано, сверено и учтено. Есть заключение экспертов. Так вот, если бы мадам Барбара умерла, вы, как преданная помощница хозяйке и семье, стали бы поддержкой, по вашему мнению, для вдовца. Глядишь, дошло бы до утешения телом, после чего вы фактическая хозяйка, а может быть, дело пошло бы дальше и ваша мечта осуществилась — вы владелица магазина. Не исключено, что расширили бы дело… — Луи Вермандуа говорил медленно, наблюдая за Митаррой, а та еле сдерживала себя. Страсти бушевали. Ей было жалко себя, что все так глупо провалилось; негодовала на себя, что не сдержалась там, на скамейке, в Ля Дефанс, когда Жак с недоумением отверг ее притязания и предпочел другую, даже готов был ради нее развестись с женой; сожалела, что не расправилась с Клотильдой раньше, вот из-за кого она лишилась всего…

— Доктор, ради Пресвятой Богоматери, скажите, от чего умер мой муж?! — Клотильда не могла сдержать слезы жалости к бедному Туссену.

Патологоанатом произнес фразу, почти сплошь состоящую из медицинских терминов..

— Доктор, что?! Что же это означает?!

Месье Эймерай, похоже, хотел подробно разъяснить, но потом передумал и коротко сказал:

— У месье Тостивена практически разрушено правое полушарие мозга, особенно пострадал зрительный центр…

— Как это может быть, доктор? Туссен никогда не говорил, что у него болит голова! Да и вообще не жаловался на здоровье! Я-то уж все про него знаю! Ой, это, верно, оттого, что муж много работал?

— Мадам Клотильда, для меня непостижимо, как с такими разрушениями в мозгу человек мог рисовать?!

— Писать, доктор! Писать картины! И притом такие, которыми восхищаются и художники, и искусствоведы!

— Мадам Клотильда, не сочтите за бестактность. Я слышал, что в нашем округе живет, можно сказать, всемирно известный художник, но вот картин его не видел. Можно что-нибудь посмотреть?

— Конечно, приходите, месье. Картины есть и в мастерской, и на стенах, и в запаснике — небольшой кладовой. Только приходите немного спустя…

— Да, конечно, мадам, вам теперь не до гостей, я приду, с вашего позволения, через неделю.

— Договорились. Приходите, я гостям всегда рада.

Клотильда не успела оправиться от тяжкой утраты, от потери Жака, — вдруг заболел Туссен. Болезнь развилась стремительно, и вскорости он ушел из этой жизни. Но оказалось, что болезнь была коварной и длительной, и почти бессимптомной. Симптомы были, но только никто не понял, что они есть, потому что Туссен и тем более Клотильда не посчитали, что изменение видения предметов и всего, что его окружает, и есть симптом. Туссен и не мог этого понять, потому что болезнь влияла и на память. Туссен не помнил, как было до того, как он стал видеть именно так. Туссен считал: то, что он видит, и есть реальный мир — и переносил на полотно, но другие видели в его картинах абстракцию. Все это Клотильде объяснил Эймерай, патологоанатом, который вскрывал тело Туссена. На примере имеющихся в квартире картин он доходчиво и достоверно показал развитие болезни ее мужа. Клотильда была ошеломлена. Потом стала винить себя, что просмотрела, не заметила, ведь может быть, удалось бы спасти, обратись они раньше. Тут месье Эймерай не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, на все воля Божья, да и, скорее всего, сам Тостивен не поверил бы, что болен. А если бы поверил, что стал бы тогда художник писать?

Клотильда оставила несколько картин с реалистическими сюжетами, а всю абстрактную живопись мужа продала. Она не могла больше смотреть на ту правду, которая ей открылась, на материальное проявление болезни [9] мужа. Клотильда уверена, что если бы не эта абстрактная реальность на полотнах, порожденная болезнью Туссена, не произошли бы сближение и любовь между ею и Жаком. И месье Форси был бы сейчас жив, продолжал бы встречаться с поставщиками и торговать в магазине, а в свободное время изучать достопримечательности Парижа и его окрестностей.