Чтение онлайн

Истекли сутки… Третьи… Пятые… И шестые…

Роза и Мод все вызывали Центр, настойчиво повторяя короткий текст:

Директору. Уже несколько дней мы не можем вас слушать. Как вы принимаете наши передачи? Должны ли мы продолжать передачи или ждать, пока будет восстановлена связь. Прошу ответа.

И Центр отозвался. Словно и не было перерыва, он на прежних частотах вызвал АП и РД и продолжил передачу радиограммы с той цифры, на которой прекратил связь. Бэтчер, муж Сисси, гостивший в тот вечер у Гамелей, позвонил Феликсу в контору и только успел повесить трубку, как новость подтвердила Роза, и у Дорна не хватило мужества отругать ее за нарушение правил конспирации. Не упрекнул он и Бэтчера.

В один из последующих сеансов Центр прислал телеграмму, разрешавшую как будто и финансовые затруднения. Москва сообщала, что в Женеву приедет Райт, привезет деньги и инструкции. Организация доставки была возложена на товарища Сент-Альбера, в пунктуальности которого Центр был абсолютно уверен.

Дорн вздохнул свободнее и решил, что пришла пора вплотную заняться таинственным Пакбо и таинственным человеком, которому Дорн присвоил псевдоним «Люси». В «почтовом ящике» он оставил записку для Тейлора с приглашением встретиться в ближайшее воскресенье. Тот пришел с опозданием и сразу выложил ворох новостей — о немцах, перенесенном недавно гриппе, просьбе Люси передать с ним немного денег, все вперемежку. Дорн дал ему выговориться и после паузы жестко спросил:

— Кто стоит за вашим Люси?

— Но мы же условились…

— Оставьте, Тейлор! Мы не можем рисковать вслепую. Вам я доверяю, но ваш друг для нас загадка, и нет соображений, во имя которых мы должны на него полагаться. Это не частное дело…

Тейлор вычерчивал на земле сложные зигзаги концом зонта.

Его друг — немец, эмигрант, живет в Швейцарии с 1933 года. Владелец маленького издательства и совсем крохотного книжного магазина. На их открытие Тейлор дал 35 тысяч франков из собственных средств. По сути — все свои сбережения. В Германии у этого человека есть отличные связи: несколько генералов и чиновников, в том числе и старый приятель, работающий в абвере, — заместитель генерала Фельгибеля.

«Друг в абвере?!» — подумал Феликс и спросил:

— Это все?

— Не совсем… Этот человек сотрудничает с ХА. Уже третий год.

— Ради денег?

— Нет. Он настоящий патриот и ненавидит Гитлера. Нацисты лишили его всего — родины, семьи, крова.

— А деньги?

— Издательство приносит одни убытки.

— Сколько ему нужно?

— Сотню-другую франков.

— Он получит их, — сказал Дорн и встал.

Чаши весов не могли колебаться бесконечно. На одну из них он положил свои сомнения, а на другую — план «Барбаросса», полученный от Люси, и те десятки сообщений, автором которых он был и которые ни разу не оказались ложными. И эта, вторая, чаша перевесила все остальное.

Люси, Пакбо и Агнесс — герр Леммер из бернского отделения Бюро Риббентропа. Они на первый взгляд никак не годились в союзники, особенно Леммер, не скрывавший, что является членом НСДАП. И всё-таки каждый из них вносил вклад в войну с фашизмом. Полнее всего свои взгляды на этот счет изложил Леммер, сказавший, что он готов помогать в войне против фюрера, но что с последним залпом он прекратит свое сотрудничество.

Вместе с тем Дорн отчетливо представлял себе опасность связей с Леммером или Люси. Первый, бесспорно, находился под негласным присмотром представителей гестапо и абвера, и раскрытие его этими органами могло привести их к «женевцам». Точно так же и Люси, сотрудничающий с ХА бригадного полковника Массона, был, очевидно, опекаем БЮПО, набившей руку на слежке за политическими эмигрантами.

Оставалось утешаться французской пословицей «На войне как на войне» и позаботиться, чтобы связь Тейлора с Люси, Сисси с Пакбо и Лонга с Агнесс отныне перестала носить характер личных встреч и переключилась на «почтовые ящики» — тайники, оборудованные в парках, на вокзалах, в подъездах домов, куда можно незаметно положить донесение и так же незаметно изъять. Кроме того, следовало еще раз предупредить помощников, что нейтральная Швейцария сегодня отнюдь не то место, где люди, ведущие войну с фашизмом, могут быть спокойны за безопасность. И за жизнь тоже.

Опасаясь за Люси и Агнесс, Дорн был ближе к истине, чем предполагал. 6 и 7 сентября 1941 года радиопеленгаторы абвера в Кранце и Штутгарте перехватили телеграммы, идущие из Женевы. Сумели они обнаружить и передатчик обратной связи, КСМ, работающий на волне 48,4 метра из Москвы. И — что было хуже всего! — некоторые из сообщений «Норда» удалось дешифровать.

Гейдрих, легко впадавший в состояние бешенства, устроил Вальтеру Шелленбергу [24] настоящий разнос. В выражениях он не стеснялся, и тот вышел из кабинета с сознанием, что его карьера поставлена на карту. Не менее острый разговор состоялся у Канариса с начальником 1-го управления абвера (заграничная разведка) полковником Пиккенброком и шефом радио-абвера Фельгибелем.

«Чертовы колеса» имперских секретных служб завертелись, набирая скорость. Стационарные пеленгаторы в Лагиенаргене, Вильгельмсгафене и Страсбурге нацелились на Женеву; часть радиомашин Панвица направилась к границе «Зоны Виши», откуда слышимость была лучше; Шелленберг спешно формировал особую группу для переброски в Швейцарию. В состав группы были включены, помимо контрразведчиков, специалисты по террору.

Над «Нордом» нависла опасность.

И в первую очередь — над Люси.

Журналист Адольф Гесслер, за семь лет до того бежавший из Берлина, не мог рассчитывать ни на срок давности, ни на снисхождение. В гестапо и зипо, удостоверившись, что он осел в Криенсе, промышленном районе Люцерна, поручили дальнейшее наблюдение за ним представителям зарубежной организации НСДАП. Люди фон Боле заверили Берлин, что Гесслер отошел от политической деятельности и, по всей видимости, счастлив тем, что ему не мешают жить…

О тождестве Гесслера с Гермесом и с Люси, чье имя встречалось в телеграммах Дорна, гестапо не догадывалось. Окраинный Люцерн был слишком далек от Берна с его газетами и Женевы, откуда шли передачи на Москву, да и трудно было предположить, что у Гесслера есть хоть какая-нибудь возможность получать военные вести с родины.

Письма, адресованные ему и написанные родственниками, проверялись в цензуре, и химикам не удавалось обнаружить в них следы тайнописи.

Не вызывал интереса у гестапо и друг Гесслера, швейцарский подданный Ксавье Шниппер, сын судьи кантона Люцерн, ссудивший Адольфа средствами для открытия издательства «Вита нова ферлаг» — Люцерн, улица Капельдаге, 5. Агенты службы Боле побывали в издательстве и присмотрелись к Шнипперу, казавшемуся весельчаком, далеким от политики. После нескольких неудачных попыток вовлечь Гесслера и Шниппер а в орбиту деятельности местного «Культурбунда» сотрудники Боле оставили их в покое.

А между тем Гесслер был участником антигитлеровской оппозиции и даже состоял в подпольном кружке, в который входило десять человек, Гесслер — одиннадцатый. Их связывала многолетняя дружба, начавшаяся еще на школьной скамье. Имена своих друзей Гесслер не называл никому. Лишь однажды он обмолвился, что пятеро из них генералы, один — полковник, один — майор, остальные — капитаны; тогда же он обозначил их: «С»; «Ф»; «Ж»; «Фриц»; «Т»; «О»; «К»; «3»; «А»; «О».

Эти десять человек, кадровые военные, имели причины ненавидеть Гиглера и его режим — каждый свои. Еще в тридцать пятом они дали клятву: «Бороться до конца», не сознавая в ту пору всей наивности своего плана — подорвать изнутри мощь нацизма. С годами от этого плана остались только воспоминания, но решимость бороться не ослабла. Приезжая в Швейцарию по делам службы, члены «кружка Гесслера» (так они себя называли) встречались с Адольфом, снабжая его свежими новостями о военных приготовлениях рейха. Р. А. Гермес использовал их в своих статьях, надеясь, что к его словам прислушаются. Тщетно! Лидеры Англии и Франции, которым Гесслер мысленно адресовал материалы, не обращали внимания на высказывания какого-то провинциального журналиста и его бог знает на чем основанные прогнозы.