Чтение онлайн

— До суда дело не дойдет, не переживайте. Лариса, я к вам по службе. Но считаю, что ради вас можно пожертвовать своим здоровьем не только из чувства долга.

Брови Ларисы взметнулись вверх. Видно, последняя фраза не оставила ее равнодушной.

— Опять Иван что-нибудь натворил? — спросила она, стрельнув глазами.

— Нет. Он впервые в жизни оказался в роли свидетеля, — соврал Жарких. — Мы устанавливаем, мог ли он видеть, как Николай Квасов отправился к себе домой вечером тридцатого мая. Квасов утверждает, что был в тот вечер у вас в гостях.

— Тридцатого? Это в позапрошлый понедельник что ли?

— Именно.

— Я не знаю. Я когда домой пришла, то Николая у нас уже не было.

— А когда вы пришли домой?

— Как обычно. Начало восьмого было.

— А Иван дома был?

— Да. Они с этим забулдыгой, ВовкойМошкиным, во дворе под яблоней самогон на пару глушили. — Дронова, спохватившись, с испугом покосилась на старшего лейтенанта. — Его Мошкин с собой принес. Мы самогон не гоним.

Жарких успокаивающе махнул рукой.

— Лариса, это не важно. Иван позднее куда-нибудь отлучался?

— В половину десятого я его за скотиной отправила.

— Он один за скотиной ходил?

— Нет. С Вовкой.

— А потом что было?

— Ничего. Он телят пригнал и поперся к Лыновым.

— Зачем?

— А спросите его! Захотелось! Не допил, наверное.

— В какое время это все происходило?

— Когда пригнал или когда поперся?

— И то и другое.

— Точно я скажу… Пришел он с луга в самом начале одиннадцатого, а ушел минут через пять. Скотину в сарай загнал и почти сразу ушел.

— А Мошкин этот, куда делся?

— Никуда он не делся! Так за Ванькой и таскался все время. Потом когда они с Лигани телят пригнали, Иван водички попил и повел Вовку домой.

— Вы же сказали, что он к Лыновым пошел?

— Он и пошел! А по пути Мошкина домой завел. Тот еле ноги уже переставлял. Он на Советской улице живет. До Лыновых там рукой подать.

В среду после утреннего совещания у начальника отдела МВД по Бирючинскому району подполковника Нестерова Посохин поехал к Марковым. Металлическую дверь с кодовым замком ему открыла высокая пожилая женщина в белой панаме и льняном брючном костюме. В ушах у нее поблескивали небольшие серьги из белого золота с бирюзой.

Майор поздоровался.

— Вы Маркова Анна Леонидовна?

— Да. С чем пожаловали, уважаемый?

Голос у нее был низкий и немного дребезжащий. Как будто она недавно слегка простудила горло. Баба-пила, подумал Посохин. Он где-то читал, что голос говорит о характере человека даже больше, чем его внешность.

Полицейский показал удостоверение.

— Я из уголовного розыска. Майор Посохин.

— Милицию я не вызывала.

— Я по поводу гибели госпожи Квасовой.

— Эта гражданка и при жизни госпожой не была, а уж после смерти ее так называть еще глупее.

— Я вас понял Анна Леонидовна. Не только вы такого мнения о погибшей.

— Меня мало волнует чье-либо мнение.

Майор решил выдержать словесную дуэль до конца.

— Мне нравятся прямые люди, — сказал он.

— Что вам нравится, меня тоже не интересует.

— Резонно. Но ваше мнение меня крайне интересует.

— Проходите. — Хозяйка сделала шаг назад и до конца распахнула дверь. — Я вижу, вы не из тех, кто считает, что погоны и должность могут заменить мозги.

— Спасибо. Собак у вас нет? — поинтересовался Посохин, ступая на выложенную из фигурной плитки дорожку.

— Собак я не люблю. У меня есть травматический пистолет.

— Тоже вариант.

Они пересекли ухоженную лужайку перед домом, и зашли на веранду.

— Можем поговорить здесь. На свежем воздухе. Не люблю кондиционерную прохладу. Есть в ней что-то нездоровое. Присаживайтесь. Чай, кофе или сок? У меня сын обожает томатный сок. Очень полезно для мочеполовой системы.

— Кофе, пожалуй. Было долгое совещание, да и неприятное, честно говоря. Тонус приподнять не помешает.

— Посидите немного. Я сейчас приготовлю. Много времени это не займет.

Маркова прошла в дом. Майор огляделся. Светло-серые, обитые вагонкой стены. Бра из матового стекла. Плетеная из лозы мебель. На огромных окнах в разноцветный мелкий цветочек белые шторы. На полу зеленая ковровая дорожка с длинным ворсом. Красиво, аккуратно.

«Будто во Францию попал, — подумал Посохин, усаживаясь в кресло — Прованс, мать его». В Провансе он, правда, никогда не бывал, да и в других департаментах Франции тоже, и имел представление об этой замечательной стране только по фильмам и фотографиям. Но желание увидеть воочию Эйфелеву башню у него отсутствовало начисто, чем он всегда удивлял своих знакомых. Посохин был уверен, что в жизни все выглядит гораздо прозаичнее, чем на ярких рекламных картинках и не стоит ехать в Париж, чтобы лишний раз в этом убедиться. Сказка должна была оставаться сказкой. А вот его жена имела на этот счет другое мнение.

— Угощайтесь! — Маркова (панамы на ней уже не было) поставила на стол поднос с крошечными чашечками, сахарницей из фарфора и белоснежными салфетками. — Вы же черный пьете, я так думаю.

— Естественно.

— Я так и поняла, — сказала хозяйка, ставя кофе перед Посохиным и подавая ему салфетку. — Кладите сахар. Или вы без него предпочитаете?

— С сахаром, но я совсем чуть-чуть кладу. На кончике ложки, так сказать.

— Кофе хороший. Хотя и растворимый. Не так чтобы очень, но хороший. Не помои, одним словом. А мне вот приходится довольствоваться напитком из цикория. Сердце стало немножко капризничать. И нервы.

Посохин размешал сахар и, положив мельхиоровую ложку на блюдце, осторожно взял чашечку. Отхлебнув, он изобразил на лице удовольствие, хотя обычно этого не делал. Надо было продемонстрировать хозяйке, что он пришел в ее дом с добрыми намерениями.

— Замечательно, — произнес майор с умеренным энтузиазмом. В разговоре с такой дамой переигрывать было нельзя. Доверие с ее стороны могло сразу раствориться как дым.

— Потому что у вас здесь вода хорошая. Не в водопроводе, конечно. Я за ней на ключ хожу. В качестве моциона.