Чтение онлайн

«Дерьмо, — думала первая женщина. — Только зайдешь за порог, а впечатление такое, будто провалилась в общественный нужник с головой. Как тут люди всю жизнь живут — не пойму. И Артурчик, кобелино потасканное, строит масляные глазки, нашел тоже время… Хорошо, Вовочка занят другим: то посмотрит на затылок любимой бабушки, то на молоток в прихожей — не надо быть экстрасенсом, чтобы понять ход мыслей. Хотя мысли, черт возьми, заманчивые…»

«Дерьмо, — думала вторая женщина. — Качество ужасное и настройка совершенно никакая, полосы по всему экрану. А впрочем, это неважно. Главное — мой Сашенька со мной. Смотрит на меня, улыбается, будто подбадривает… Хорошо, что он у меня есть. Нынешние-то мужики — не приведи Господь: коли человек трезвый и приличный — то в хозяйстве негодный, либо пиликает на скрипочке, либо очки роняет над бумажками; если полезный в доме (плотник или сантехник) — то непременно пьющий, а если непьющий, богатый и не роняет — то обязательно сволочь… Зря я, дура, сболтнула про клад, теперь меня в покое не оставят. Ох, грехи наши тяжкие… Ну ничего, скоро все кончится…»

— Ну, все, — бизнесмен поднялся с табурета и оживленно хлопнул себя по колену. — Пора ехать, бабуля, машина ждет во дворе. Да ты не бойся, условия в больнице хорошие: отдельная палата, прогулки в садике, трехразовое питание, макароны по-флотски… Любишь макарончики?

— Как скажешь, миленький, — ангельски кротко отозвалась женщина. — Раз ты думаешь, что мне там будет лучше…

— Конечно, лучше, о чем базар! Процедурки поделают, витаминчиков подколят — будешь бегать, как молодая.

— Как скажешь, — повторила старушка, комкая в сухих ручках узелок с нехитрыми пожитками (больничный халат, тапочки-шлепанцы, платочек на голову, миска и жестяная кружка — старая, доставшаяся еще от матушки-покойницы, едва ли не единственное наследство и память. Внук утверждал, что все это лишнее, в больнице выдадут казенное, но бабульке не очень-то верилось). — Ты, миленький, главное помни: мой дом никому не продавай. Непростой это дом…

— Помню, бабуль, помню.

Ее вынесли едва ли не на руках, с трудом скрывая нетерпение. Машина — мощный навороченный джип, похожий издали на железнодорожный вагон, — уже сдержанно порыкивал мотором за калиткой. Задняя дверца была распахнута, и роскошный пестрый петух по имени Фредди Крюгер, осторожно вытянув шею, с любопытством заглядывал внутрь салона…

Высокая полногрудая женщина, держа под мышкой таз с мокрым бельем, проводила глазами машину и спросила:

— Куда это бабу Клаву, да с таким комфортом?

— К Барвихину, — с каким-то странным напряжением отозвалась собеседница. — Упек-таки родной внучок.

— Неужто в дурдом? — охнула женщина. — Вот же ни стыда ни совести… Накатать бы на него письмо в прокуратуру! Хотя, что ему прокуратура — с такими-то деньжищами. Лучше бы в газету, чтобы, как говорится, общественность подключить. Раньше-то, при Брежневе, общественности боялись пуще КГБ… Оленька, ты в магазин не собираешься? Говорят, хлебовозка с утра приезжала…

Оленька — Ольга Григорьевна Засопецкая — покачала головой и ушла в дом. Она никогда не запирала дверь — ученики-дьяволята из сельской школы, где она преподавала русский и литературу (а также от случая к случаю математику, биологию, труд и военное дело — если требовалось кого-то подменить), давно отучили, беззастенчиво превратив дом в проходной двор. Она не обижалась и не сердилась.

На столе, на белой клеенке, со вчерашнего дня ожидала кипа непроверенных тетрадей. Она открыла одну, верхнюю, попробовала вникнуть в детские каракули и отложила. Слова соседки через улицу гвоздем засели в голове, как некое руководство к действию. Она поразмыслила, покусывая кончик шариковой ручки, вздохнула, собираясь с духом, достала листок бумаги и вывела: «Уважаемая редакция!»

Бросила взгляд на написанное и осталась довольна. Как-никак удачное начало — половина успеха…

1

— Быть грозе.

— Разве что к вечеру будет.

«А меня уже здесь не будет, — с мрачноватым удовольствием подумал Алеша, Алексей Павлович Сурков, 22 года, собственный корреспондент областной газеты «Доброе утро!» (телепрограмма, новости в усеченном виде, реклама «памперсов», противозачаточных средств и туров на Канары и в Лейк-Плейсид, выходит раз в неделю тиражом аж 20 тысяч экземпляров). — До обеда разберусь с делами, и — домой, писать статью… если удастся накопать достаточно материала».

Электричка, как ей и положено, воняла колбасой и ядреным самогоном. Рядом, через проход, расположилась компания подвыпивших деревенских ковбоев — все как один в засаленных кепках, брюках, заправленных в сапоги, и пиджаках на голое тело. Ехали, видно, с ярмарки — насмотревшись и накупив товару, откушав водочки в вокзальном буфете и «догнавшись» местным первачом — словом, оттянувшись по полной программе, вдали от жен и ребятишек. Алеша, исконно городской человек, поначалу отворачивался и зажимал нос, но вскоре ничего, притерпелся. И даже стал тайком поглядывать на девушку, что сидела на жесткой скамейке наискосок от него, в стороне от ковбойского общества, источавшего тот самый колбасно-самогонный дух.

Девушка была чудо как хороша: зеленые русалочьи глаза, бархатная кожа, покрытая ровным загаром и легким золотистым пушком, и такое же драгоценное темно-медовое золото на голове и за спиной, собранное в роскошный хвост длиной чуть ли не до талии. Она почувствовала его взгляд и улыбнулась прелестной улыбкой — легкой, приветливой и чуть ироничной. Алеша тут же покраснел и уткнулся в раскрытое письмо, что лежало у него на коленях.

Письмо пришло утром, вместе с редакционной почтой. Алексей, помнится, опоздал на работу на роковые десять минут, поэтому серой мышкой юркнул за свой стол и принял позу человека, глубоко ушедшего в творческие мысли, — словно примчался не только что, а сидел здесь, не отлучаясь, как минимум со вчерашнего вечера. Это золотое правило он усвоил еще со школы: учительница (начальница, воспитательница, коридорный надзиратель) не обратит внимания на работающего ученика, как орел-стервятник не заметит перепелку в кустах, удачно слившуюся с окружающей средой.

Однако сегодня был несчастливый день.

— Лешенька, зайди на минуту, — пророкотала из своего кабинета Ангелина Ивановна, редактор отдела «Голос читателя». Персональный селектор марки «Сибирь-12», призванный облегчить труд руководящего работника среднего звена, она высокомерно презирала.

Как только Алеша вошел, она улыбнулась ему совершенно по-матерински и протянула через стол помятый конверт.

— Милый, не в службу, а в дружбу — смотайся и разберись.

— А почему я? — мрачно спросил он, уже зная, что отвертеться не удастся.

Она пожала мощными плечами.

— А кто еще? У Иринушки ребенок, Станислав Павлович, как обычно, с утра головкой мается, Димочка (сынок Главного)… Ну, о нем лучше всуе не вспоминать. Так что изучай письмо и собирай пожитки. Сам понимаешь, получили сигнал — обязаны отреагировать. Кстати, я позвонила на вокзал: ближайшая электричка через полтора часа. Успеешь и домой забежать, и в бухгалтерию — командировочные уже выписаны.

Алеша вздохнул. Ехать активно не хотелось — не хотелось даже «заскакивать» домой, где предстоял разговор с грозным родителем… Да нет (Алеша тут же поправил себя), никакой он не грозный, просто никак не может простить отпрыску, что тот не пошел по родительским стопам: папа возглавлял кафедру в архитектурной академии и прочил сына в аспирантуру. Блудный сынок же, мечтавший о карьере журналиста, видел себя перед кинокамерой, на фоне живописных пальм или еще более живописных пылающих развалин (близкие разрывы, крики беженцев и мужественный спокойный голос: «Я веду свой репортаж из центра боевых действий…»). Действительность оказалась куда прозаичнее.