Искатель, 2002 №7
Шрифт:
Я подумал: «Особенно если с самого начала намерен обратиться к нему за помощью» — и сказал:
«Дальновидный поступок».
Туман льнул к земляному валу дюймов в тридцать высотой и около ярда шириной, разделявшему грязным всхолмием тротуар и вырытую рабочими канаву. Земля, казалось, лоснилась. Я потрогал: она была скользкой и липкой. Если на валу и были следы, они, скорее всего, потеряли форму, но навряд ли исчезли. Так и есть! Вот след каблука — полуокружность обращена к траншее. Вот еще один. А это — борозда. Видимо, человек отступил — непроизвольно или испугавшись, иначе он поостерегся бы наступать на грязь, — не удержал равновесия и упал в траншею, зацепив при падении бруствер вала. Вот откуда эта борозда.
«Когда забирали тело, подошли с этой стороны, — сказал Лестрейд. — Взгляните, Уотсон».
Я повторил маршрут, которым минутой раньше проследовал инспектор, то есть отошел немного в сторону и по деревянным мосткам перебрался через канаву, оказавшись в небольшом сквере, деревья которого тянули ко мне мокрые ветви.
«Взгляните, Уотсон», — повторил Лестрейд.
Я присоединился к инспектору, склонившемуся над траншеей. Она была ярда полтора глубиной. Стенки ее, сейчас кое-где обрушившиеся, первоначально были гладкими, аккуратно выровненными лопатами землекопов. Но там, где мы стояли, из стенки торчал кусок кирпичной кладки. Он выступал совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы лишить жизни Генри Райдера. Кирпичи были забрызганы кровью.
«На фут влево или вправо, — прокомментировал открывшуюся мне картину Лестрейд, — и адвокат остался бы жив».
«Так значит — несчастный случай?» — спросил я.
«А багровая полоса от виска до виска? — напомнил инспектор. — Да, вероятно, убийство не было целью злоумышленника. Он ударил Райдера, тот отшатнулся, сделал два шага назад, поскользнулся и упал в яму. Острая грань кирпича пробила затылок. Это, без сомнения, и стало причиной смерти. Однако не исключено, что адвокат еще какое-то время был жив. Возможно также, что его можно было спасти, позови кто-нибудь врача — тут совсем близко больница. Но, — инспектор понизил голос, — рядом никого не было: преступник оставил мертвого или умирающего Райдера на произвол судьбы и скрылся. А неоказание помощи, приведшее к смерти, тоже карается законом».
«И все-таки — несчастный случай, — сказал я. — Ведь убийства не предполагалось».
«Но оно последовало! Речь не идет об умышленном убийстве, но только о непредумышленном. Однако любое убийство — убийство!»
«Как у Шекспира, — задумчиво произнес я. — Роза останется розой, хоть розой назови ее, хоть нет. А когда будут результаты вскрытия?»
«Они уже есть. Мы сейчас отправимся в морг на Монтегю-стрит, это в Уайтчэпеле».
«Мне доводилось бывать там», — заметил я.
«А? Очень хорошо. Туда отвезли труп. На месте все и узнаем».
Садясь в хэнсом, Лестрейд сказал с усмешкой:
«Ну что, доктор? Как вам место преступления? Ничего не упустили полицейские ищейки, которых вы так недолюбливаете? Рад, чертовски рад, что привез вас сюда. Жаль, мистера Холмса нет с нами. Уверен, и ему не удалось бы найти ничего, на что не обратили бы внимание мы. И никакой дедукции!»
Лестрейд захохотал, а отсмеявшись, дал кэбмену новый адрес. Потом высунул голову наружу.
«Хопкинс!»
«Здесь, сэр!» — Богатырь-констебль снова появился, точно вынырнул из-под земли.
«Где этот Колт?».
«Сейчас найдем, сэр».
Хопкинс провалился туда, откуда только что возник, и через мгновение вновь вырос рядом с экипажем — уже в сопровождении Джеффри Колта.
«Можете продолжать работы», — милостиво разрешил инспектор.
«Премного благодарен, — обрадованно закивал представитель компании «Гастинг и сыновья»; его двойной подбородок дрожал и колыхался. — Мы верим в нашу полицию!»
«И поступаете разумно, — произнес Лестрейд, мановением руки отпуская мистера Колта на все четыре стороны. — А вы, Хопкинс, все же присматривайте тут».
«Есть, сэр!»
Хопкинс отдал честь и… пропал.
«Едем», — распорядился Лестрейд.
Кэбмен взмахнул кнутом и стал разворачивать хэн-сом.
— Одну секунду, — остановил меня Шерлок Холмс. — Вам ведь не пришлось переходить через Кенсингтон-роуд, чтобы подойти к траншее, не так ли?
— Верно, — сказал я, лишний раз удивляясь педантичности Холмса, его вниманию к самым пустячным мелочам. — Газовые трубы будут проложены вдоль левого тротуара, так что хэнсом остановился буквально в трех-четырех ярдах от места гибели Райдера. А ехать нам предстояло назад — через Гайд-парк, по Оксфорд-стрит, чтобы потом повернуть к Уайтчэпелу, — поэтому кэбмену пришлось поработать кнутом, разворачивая экипаж.
— Все предельно ясно, — рассматривая клубы табачного дыма, сгустившиеся под потолком, молвил Холмс.
— Улицы казались безлюдными, — продолжил я, — должно быть оттого, что дальше чем за десять шагов все таяло в тумане. Звуки были приглушенными. Что я различал отчетливо — даже слишком! — это разглагольствования Лестрейда. Он говорил о том, что настанет время, когда система полицейского надзора и сыска будет так отлажена, что надобность в услугах детективов-консультантов начисто отпадет. Механизм будет работать с непогрешимой точностью, наказание воистину станет неизбежным, и это, в сочетании с общим ростом благосостояния, нанесет решительный удар по преступности. Я не стал вдаваться в полемику, доказывая утопичность подобных надежд. Уж вы-то знаете, Холмс, что состоятельные люди нарушают закон ничуть не реже бедняков, а изобретательность преступников может поставить в тупик самый совершенный полицейский аппарат. Но я не стал спорить с Лестрейдом, и он, не встретив во мне ни сторонника, ни оппонента, замолчал, а потом и задремал.
Воспользовавшись его молчанием, я проанализировал все, что знал о Генри Райдере и обстоятельствах его смерти, и пришел к выводу, что пока фактов недостаточно для построения хотя бы одной мало-мальски приемлемой версии. Разумеется, напридумывать можно что угодно, но это будут лишь бесплодные фантазии, ни на йоту не приближающие к истине.
«Приехали!» — возвестил кэбмен.
Лестрейд проснулся, очумело тряхнул головой, покосился на меня: не улыбаюсь ли? — и сказал:
«Не самое симпатичное место для визитов, но выбирать не приходится», — и первым спрыгнул с подножки.
В чем, в чем, а в этом инспектор был прав: морг на Монтегю-стрит — учреждение, способное внушать только страх.
Сумрачное здание с туннелем-провалом вместо дверей. Арки, сырые стены. И этот сладковатый запах, едва различимый, но неотвязно напоминающий о себе при малейшем колебании воздуха. Мне был знаком этот запах, этот воздух, я вдоволь надышался им в госпитале, где трудился помощником хирурга, по мере сил спасая моих раненых товарищей по Пятому Нортамберлендскому стрелковому полку.