Чтение онлайн

— Олег Степанович, вы хирург, пожилой человек… Насильник заявил, что Ольга подарила ему свою фотографию, и эту фотографию предъявил. Сказал, что неоднократно приглашался в вашу квартиру и подробно описал мебель. Как вы это объясните?

— Да никак!

— А следователь обязан.

— Кому же вы поверили — вору?

— Вору? — переспросил я.

Мне показалось, что биоволна с вздыбленной шевелюры Черепанова перепорхнула на мои волосы. Вор… Почему же я прилип только к фотографии? Он же вор.

— Олег Степанович, вас когда-нибудь обкрадывали?

— Не петляйте!

— Повторяю, вашу квартиру обкрадывали?

Черепанов сел. Перестал метаться галстук. Прилегла неспокойная прическа. Выдавил он через силу:

— Ну и что?

— Когда обокрали?

— В прошлом году.

— Так, что взяли?

— Деньги, видеомагнитофон и кое-что по мелочи.

— Воров поймали?

— Где там, глухо все. Но какое отношение имеет кража к изнасилованию моей дочери?

— Не сомневаюсь, что квартиру обокрал этот Костя, заодно прихватив фотографию вашей дочери.

Он молчал. Ему требовалось время для переваривания новой информации — это у меня она легла на вспаханное поле раздумий. Я даже улыбался и как бы понуждал улыбнуться и его — дело-то двинулось. Но Черепанов спросил с долей подозрения:

— И что дальше?

— Подниму старые дела по кражам, допрошу Малахеева…

— А потом?

— Сделаю ему с потерпевшей очную ставку…

— Ну?

— Соберу все справки и предъявлю обвинение.

— А дальше?

— Передам дело в суд.

— И что?

— Получит срок.

— А потом его освободят за хорошее поведение досрочно или по амнистии, да?

— Олег Степанович, дело следователя доказать вину и передать в суд.

Черепанов встал и вышел не прощаясь. Не оценил ни моей работы, ни интуитивной догадки. Впрочем, многие потерпевшие считают, что, поймав преступника, я должен пристрелить его в своем кабинете.

Двое мужчин — один с чемоданчиком, второй с сумкой — вошли в седьмой подъезд. Поднявшись, позвонили в нужную им квартиру. Женский сварливый голос спросил из-за двери:

— Это кто?

— Это мы, — ответил один из мужчин.

— Кто это мы?

— Милицию не узнаете?

Милицию она не узнала, но поскольку милиция недавно была, то сомнений не оставалось. Все-таки дверь женщина не открыла.

— Кости нет дома.

— Когда придет?

— С минуты на минуту.

— Откройте, мы подождем в квартире.

— Не стану я открывать…

— Тогда выломаем дверь.

В передней помолчали. Затем замки нехотя звякнули. Пока они щелкали, мужчины нацепили на лица черные наглазники с прорезями. Увидев их, женщина тихонько ахнула:

— Чевой-то в масках?

— Милиция теперь в масках.

Они вошли, грубо ее отстранив. И, к удивлению Максимовны, стали раздеваться: сняли куртки и аккуратно повесили их в передней. Милицейской формы на них не оказалось, отчего черные наглазники глянулись еще более устрашающе. Незваные гости прошли в большую комнату. Максимовна всполошилась:

— Ребята, чего нахальничаете?

— Дайте-ка глянуть вашу руку, — попросил один.

— Это к чему?

Но он уже взял ее, закатал халат до локтя и вдруг ладонью зажал женщине рот. Второй мужчина мгновенно извлек из сумки шприц и сделал ловкий укол. Они постояли, пока женщина не обмякла и не закатила глаза. Уложив ее на тахту и связав на всякий случай ноги-руки, мужчины прошли в переднюю, сели и стали ждать…

Через полчаса замки задергались и заскрипели так, словно в них копались отмычками. Наконец дверь поддалась. Костя шагнул в переднюю, пошатнулся, успев схватиться за стенку. Его блуждающий взгляд успел заметить и двух мужчин:

— Во, блин, никак отморозки…

Продолжить фразу он не успел: от сильного удара в подбородок голова ударилась затылком о стену и Малахеев бы рухнул на пол, не подхвати его сильные руки. Эти же руки закатали ему рубашку и сделали укол. От выпитой водки, от удара и от укола парень отключился вглухую, словно умер. Мужчины подхватили его под руки, поволокли в комнату, набитую порнокассетами, и бросили на диван…

Слегка о себе. Я не выступаю на собраниях, не хожу на банкеты и не посещаю увеселительных заведений. Одинокий волк. И следственный кабинет — лучшее место для меня. Допрашиваю людей по одному, на очной ставке — по двое, и лишь на опознании набирается до десятка.

Но есть одно следственное действие, которое по общественному накалу сродни спектаклю, где режиссером выступает следователь. Уж не говоря про серьезность преступления — на мелочь следователь прокуратуры не выезжает, — приходится организовывать работу двух экспертов, двух понятых, десятка оперативников, и зачастую все это на глазах собравшейся толпы.

Для меня эти выезды что крестное знамение для дьявола. А выезды участились…

Я закусил в стоячем кафе напротив прокуратуры. И поскорее вернулся в кабинет, возле которого уже сидели вызванные. Сев, я вздохнул, отпуская съеденным сарделькам пару минут для утряски. Но телефон отпустил лишь одну минуту. Голос прокурора сообщил просительно:

— Сергей Георгиевич, на происшествие…

— Побойтесь Бога! В последнее время я только и делаю, что мотаюсь по происшествиям!

— Некому ехать.

— Как это — некому?

— Двое следователей в тюрьме работают, один болен, второй выехал на пожар, Козлова вызвал прокурор города, Катрич в отпуске, Семенова беременна, не пошлешь. Сергей Георгиевич, бери мою машину и несись. Водитель адрес знает…

Что оставалось делать? Извиниться перед вызванными и понестись. Водитель адрес знал, и я свой район хорошо знал, но уж больно по наезженному пути мы ехали. Неужели к Ольге Черепановой? Меня нехорошо кольнуло: не наложила ли она на себя руки, что опозоренные девицы иногда делают? Но машина затормозила у седьмого подъезда, где уже стоял автомобиль «Скорой помощи».