Чтение онлайн

— Слушай, Тимофей Григорьевич, может, ты это уточнишь?

— Что именно? — Сазонов с подозрительным прищуром посмотрел на старого приятеля. Выпятил нижнюю губу. — Что-то ты крутишь, Василий, а? Не пойму только куда — налево или под себя.

Ручкин простодушно улыбнулся.

— Ясное дело — кручу. Ты моему слову веришь?

— Обижаешь, Василий Иванович.

— Тогда скажу — хочу потолковать с розыскниками. Даю слово никакого самостоятельного расследования с бумажками, с протестами прокурору, с претензиями к следствию я не собираюсь вести. Просто решил разобраться в деле для самого себя. Хочешь, считай, что играю в детектива для личного удовольствия.

Сазонов хорошо знал характер Ручкина, своего бывшего начальника, его серьезность и въедливость. Поэтому поверить в то, что старый боевой конь правопорядка впрягся в плуг и решил перепахать кем-то плохо вспаханное поле просто так для удовлетворения собственного тщеславия, он не мог. Но с другой стороны Ручкин давал обещание не предавать огласке факты, с которыми его познакомят. В это можно было верить без колебаний.

Ко всему тема, которую затронул Ручкин, взбаломутила душевное состояние Сазонова. Ему с, самого начала показалось странным, что из рук района область забирала рядовое в целом-то дело. Обычно все грязное и тяжелое при удобном случае верхи старались спихнуть на плечи нижестоящих органов. Чтобы в случае неудачи было на кого свалить ответственность. Конечно, протестовать против решения, которое принял начальник областного УВД, Сазонов не стал: чего доброго одумаются, захотят вернуть, а это совсем ни к чему.

Потом в суете каждодневных дел Сазонов забыл о случившемся и больше не вспоминал о нем. И вот теперь появление Ручкина и неожиданно проявленный им интерес к убийству семьи Усачевых заставили вдруг вспомнить туманные неясности, которые его встревожили, едва Сазонов включился в расследование.

И еще одна странная мелочь — областная бригада, забиравшая дело, розыскных материалов, собранных по горячим следам, не потребовала. Создавалось впечатление, что она намерена начать работу с чистого листа.

— Хорошо, — Сазонов принял решение, — иди к капитану Лободе. Он тебя должен знать…

— Я его тоже знаю, — напомнил Ручкин. — Он при мне пришел в милицию.

— Тем лучше. Иди к нему. О чем договоритесь — дело ваше. Чем я меньше буду знать, тем спокойнее.

— Спасибо, Тимофей. Я тебе обязан.

— Ну, ну, иди. Главное, чтобы ты не был на меня в обиде.

Капитан Глеб Лобода — оперативник крепкий. Цену себе знает, гонор имеет, от работы не прячется. Свои относятся к нему хорошо, с уважением. За глаза, а иногда и прямо называя «Папаверин». К медицине прозвище отношения не имеет ни коим разом и родилось случайно. На одной вечеринке, представляя гостям свою семью, жена Лободы — Лера — первой называла дочку Веру, потом показала на мужа:

— А это — папа Верин.

Любителей подначки хватает в любом коллективе. Определение понравилось и привилось. Лобода мужик незлобливый, обижаться не стал.

Ручкина он встретил с радостным удивлением. Так бываем часто: человек уходит с работы, его долго не видят и вдруг будто встреча с мамонтом: считалось, что их давно и в природе нет, а он нате вам — живой!

После традиционных объятий, Лобода, как это водится, задал вопрос:

— В наши края просто так или по делу?

— И по делу, Глеб. И к тебе Разговор есть.

— Как со временем? — Лобода бросил взгляд на часы. — У меня обед. Может, посидим вместе?

Кафе «Холодок» точнее было бы назвать «На припеке». Кондиционера в помещении не имелось и в едальном зале стояла тропическая духота. Новым в сфере обслуживания со времен, когда здесь размещалась закусочная «Полет», как сразу заметил Ручкин, стало уменьшение количества мух на кубический метр объема воздуха. И то ладно.

Они сели за небольшой столик в углу кафе у окна. Хозяин ИЧП — индивидуально-частного предприятия сразу заметил сотрудника милиции и внутренне всполошился, хотя виду не подал. При виде представителей закона тревога на него нападает всякий раз.

Любой, кто ведет в наше время бизнес, на честных путях не выживет. Крупного криминала на мелкой торговой точке не провернешь, но дробных нарушений закона не избежать. Там приобретешь левый товар, в другой раз закосишь несколько миллионов налички от глаз налоговой службы, в третий к тебе на запах шашлычка заглянут и проведут вечерок за закрытой для других дверью областные криминальные авторитеты.

Короче, чтобы вести честный бизнес, одной честности мало. Надо еще уметь вертеться, стоять на ушах, закрывать когда надо глаза и не глядеть туда, куда не надо

Махнув приветственно рукой Лободе — мол, узнал, как же еще, — хозяин кафе ткнул локтем в бок смазливую официантку — двоюродную сестру жены:

— Рысью, Светка!

И та, понимая, что возникли обстоятельства чрезвычайные, требовавшие быстрой реакции и полного послушания, сверкая ягодицами, лишь наполовину прикрытыми мини-юбкой, на ходу расцвечивая круглую, как у колобка, физиономию доброжелательной улыбкой, поспешила к гостям.

— Замечаешь? — спросил Папаверин с торжеством в голосе, — насколько изменило предпринимательство отношение обслуги к клиентам…

Ручкин скептически ухмыльнулся.

— Просто они тебя боятся, Глеб.

Еда появилась на столе, едва официантка унесла заказ на кухню. Лобода с аппетитом кидал в рот пельмени. Делал он это неторопливо и со вкусом. Гора дымившейся паром еды быстро убывала с тарелки.

Ручкин с грустью смотрел на капитана. Когда-то он сам был таким едоком — неутолимым, ненасытным, умел и выпить и плотно закусить. Правда, до одурения алкогольным не надирался ни разу, но наедался иной раз до одышки. И вот укатали сивку крутые горки прожитых лет. Потребности упали, пить он совсем перестал, а ел крайне мало.

Исподлобья бросая взгляды на сотрапезника, Ручкин заметил, что Лобода по мере насыщения утрачивал внешнюю суровость. Заметно подобрел его взгляд, движения стали более плавными.

— Тебя так и продолжают звать Папаверином?

Ручкин задал вопрос с улыбкой, чтобы не обидеть Лободу. Тот вытер губы салфеткой и подвинул к себе стакан с морсом.

— Все реже и реже. — И пояснил: — Многие наши уже ушли. Сам я стал капитаном. Молодые фамильярничать побаиваются. С трудом проглотив последний пельмень — оставлять недоеденное на тарелке Ручкин не мог, — он потянулся к вазочке с салфетками.