Исход
Шрифт:
От подобной несправедливости доброе сердечко Мануськи просто разрывалось. Да и обижали его постоянно. Жалко ей было парня, вот только он её словно бы и не замечал. Саму её всего несколько недель назад привезли на эту ферму родители как часть приданного старшей сестры, которую оженили на Иршике – среднем сыне Вурклича. Ни женских форм, ни наетого животика у девочки ещё не было, да и откуда им взяться у шестой дочки, которую никто не собирался отдавать за зажиточного дашика? Замухрышка, одним словом. Сразу видно – янгра, да ещё малолетняя. Вот только быть янгрой в собственности богатой семьи – значит, как минимум, не голодать. И вот надо такому было случиться, что с чего-то запал ей в душу юродивый племянник отца хозяина.
И вроде лицом не пухлый, упитанный, а, значит, богатый. Черты острые, неприятные, а ей красивыми показались. Глаза серые, странные, не оранжевые и не жёлтые, как у всех, а как мазнёт по ней взглядом, так хоть стой, хоть падай. Волосы – светлые. Как солома, но ведь красиво. Да и то, что причёску женскую по дурости носит – это где ж это видано, что бы нормальный мужик их отращивал, да в хвост по-женски забирал? А ему идёт.
Вот и подглядывала она за ним всё своё свободное время. А историю, которую ему дядька рассказывал, уже не раз слышала. Мамка его, сестра старшего хозяина, когда на сносях была, плод ребереницы случайно съела. Не верила Мануська раньше в существование сказочного «Рост-дерева», так ведь видишь как вышло! В дитя-то всё пошло! А ведь в начале думала, что человек перед ней в муке вываленный.
Даже у девок дворовых расспрашивать о прошлом Бурджика пыталась, но те её били. Колотили и приговаривали, что не достойно хорошему хорфлингу лезть в дела своего хозяина. Сказано Вукличем что это его племянник, значит, так и есть! И вопросов задавать, тем более им, бабам, не положено! Девка прониклась, но ещё сильней переживать начала – как же он с таким ростом зимой-то. Норы ведь делают одной высоты, как предки завещали. Такой здоровяк туда разве только ползком и залезет. А если красные налетят, тогда как?
Вот и сейчас, тенью проскользнув за старшим хозяином в сарай, она нырнула в один из стогов и тихо, как мышка, наблюдала оттуда за мужчинами. И мнилось ей, что если попросит она свою сестрицу, то и выдадут её за Бурджика. Ну а что? Пусть на ум он слаб, но силён как бык, да и парень работящий… да только знала, что обещали её уже сыну кузнеца. Тот и пузат, и важен, и сам себя шире, да только не мил он Мануське, и всё тут!
Старший хозяин тем временем опять начал распекать своего племянника, словно бы нерадивого батрака. Тот только глупо улыбался и периодически как-то растерянно осматривался по сторонам, – как будто к чему-то прислушивался. А затем во дворе послышался топот ног ездовой птицы и крик Добика, одного из вольнонаёмных хорфигнов, работающих в поместье.
– Хозяин! Хозяин!
– Здесь я! – недовольно рявкнул Вурклич и степенно, вразвалочку вышел из сарая. – Чего разорался?
– Слава Духу Топей! Я Вас нашёл! Беда, хозяин!
– Ясней говори! – фермер отвесил подбежавшему парню подзатыльник.
– Беда, хозяин! – повторил тот ещё раз, потирая ушибленную голову. – Наши лесники обнаружили разъезд краснокожих рейдеров!
– Что? – Вурклич побелел, а его толстые обвисшие щёки мелко затряслись. – Сколько их? Далеко?
– Двадцать пять всадников на мохнатых плюющихся демонах! Рыцарей, вроде, не видели! Движутся напрямую к ферме! – затараторил Добик. – Молодой хозяин всех наших хорфингов из поместья на зимние лесные норы повёл, а меня к Вам отправил!
Сердечко у Мануськи бешено затрепетало. Даже в столице их Торговой Республики, где она раньше жила с родителями, знали об ужасах творимых людьми из соседней Империи. Затяжная война между государствами шла уже много лет, и истории о разорённых и опустошённых фермах близ границы ходили одна страшнее другой. Вот только в натуре хорфингов было надеяться на лучшее и верить, что именно их беда обойдёт стороной. Наверное, именно по этой причине сюда, во вроде бы неспокойные земли, продолжали ехать работники, а женихи с запада считались ничуть не менее выгодной партией, чем с востока.
Так что накрывшая девушку волна безотчётного страха была вызвана не появлением краснокожих. До стоящего на отшибе за полем рабочего двора, где находился этот сарай, амбары и куча других подсобных построек, рейдеры может быть и не дойдут… а вот то, что она самовольно покинула кухню, украв хлеб, сало и квас для Бурджика, хозяева обязательно узнают и жестоко её за это накажут!
– Ясно! Так! – старший хозяин взял себя в руки. – Добик, собирай работников и рабов, и ждите меня! Я сейчас подойду. Переждём беду в норнике близ лесоповала – там нас ни один краснокожий не найдёт. А найдёт, так там запасов на полгода упрятано, и запасных выходов пара десятков. Ещё дед мой копать начинал. Бурджик! Иди сюда, бездельник!
– Да… дятеньга Вурклич, – племянник хозяина вразвалочку, копируя своего родственника, подошёл к забравшемуся на оставленного работниками бескрылому бегуну родственнику.
– Я тебя, лоботряса, вырастил, выкормил! – сурово посмотрел на дурачка фермер.
– Да… дятенька.
– Вот и пришла тебе пора отплатить добром за добро! – надувшись, словно птенец ездовой птицы, произнёс старший хозяин. – Оставляю рабочий двор на тебя, парень! Ты теперь тут главный!
Бурджик аж засветился от счастья и гордости.
– Так что охраняй хозяйство, а мне уехать ненадолго нужно!
– Сдераю, дятеньга.
– Вот и ладно. Поехал я…
Ударив пятками по бокам скакуну, фермер, не оборачиваясь, повёл его к уже собравшейся на крики своего работника толпе, а племянник, проводив родственника полным гордости взглядом, воткнул вилы в землю и плюхнулся на землю возле них. Мануська же, подавив в себе желание догнать старшего хозяина и просить его чтобы он взял её с собой, быстренько забралась по лесенке на второй этаж. Отряхнув платьице, она пристроилась возле духового окошка, прижимая к себе кулёчек с едой и кувшинчиком кваса, и стала дожидаться, когда грозный Вурклич уедет. Оставит её с ненаглядным совсем-совсем одних.
О возможной опасности того, что ферму могут захватить инородцы, а затем придёт и их черёд, девушка уже не думала. Как, впрочем, и о том, что, скорее всего, её тайна уже раскрыта, и если всё закончится хорошо, то наказание неминуемо. Не то чтобы она была глупой, просто, как и все женщины народа хорфингов, могла сосредоточиться только на одной, самой приятной на данный момент мысли, отринув всё лишнее. А таковой, на данный момент, виделась картина того, как после отъезда старшего хозяина она собственноручно будет почивать милого квасом и хлебом с салом. Так Мануська и уснула, пригревшись и прижимая к груди тряпичный узелок.