Исход
Шрифт:
– Не знаю. Видимо, попробую найти работу. Денег у меня нет, так что придется. И какое-нибудь жилье, – после паузы добавила она.
– Судя по голосу, от этой перспективы ты не в восторге.
– Так и есть. А с чего ты взяла, что я буду в восторге хоть от чего-нибудь? У меня вся жизнь кувырком.
– Съешь хоть что-нибудь, Луиза. Надо питаться.
Она отделила от черной рыбьей кожи ломтик мяса и положила в рот.
– Вкус у нее отвратный, правда? Как загустевшая мерзлая вода.
– У камбалы?
– Няня дает ее Себастьяну на обед. Он ее не выносит. – Она взяла пальцами ломтик картошки и съела. – И все-таки. Если ты считала, что мне не стоит выходить за Майкла, почему не сказала мне?
– Ох, Луиза, и что бы из этого вышло, как ты думаешь? Такие советы никто не принимает, кем бы ни был советчик.
– Но я же здесь: спрашиваю тебя, как, по-твоему, мне следует поступить!
– Правда?
– Да! Да, так и есть.
– Ну что ж. Раз ты уже вышла за Майкла и у тебя ребенок, думаю, ты должна сделать все возможное и полностью удостовериться, что у тебя ничего не выйдет. Ты не смогла бы, если бы он уплыл в Тихий океан, а теперь, когда он рядом, сможешь.
– Он спит с другой. А может, и с другими.
Известие Стеллу не тронуло.
– А ты была ему верна?
Луиза ощутила, как вспыхнули ее щеки.
– Нет. Ну, у меня был роман – после смерти Хьюго. Но это ничего не значит.
– Дело действительно не в этом, так?
– О чем ты?
– Я про то, что твое отношение к тому, что ты сделала, не отменяет сам факт того, что ты это сделала.
– Не отменяет. Не надо было мне, конечно.
– Я ведь тебя не осуждаю…
– Еще как осуждаешь.
– Нет. Просто хочу расставить все по местам. По-моему, тебе надо с кем-нибудь поговорить.
– Вот я и говорю – с тобой.
– Нет, я имею в виду профессионала. Мне думается, должно быть еще много такого, что ты от меня скрываешь. И то, в чем не признаёшься даже себе.
– По-твоему, я с приветом, или как? Хочешь сказать, что мне надо к психиатру? – Она даже никогда не слышала, чтобы кто-нибудь решался на такое. – Скажи честно, ты правда считаешь меня сумасшедшей?
– Не болтай чепухи. Конечно, сумасшедшей я тебя не считаю, но видно же, что ты несчастна, и по-моему, продолжаешь делать то, от чего становишься еще несчастнее. Возможно, тебе следовало бы выяснить почему.
– Хочешь сказать, если мне объяснят, что причиной всему моя влюбленность в собственного отца, или наговорят еще какой-нибудь фрейдистской чепухи, все сразу наладится? Ведь все они считают: если с человеком что-то не так, то это как-то связано с сексом или с его родителями, да? – Ей хотелось закурить, но руки тряслись, а она не желала, чтобы это видела Стелла, которая как будто примкнула к врагам.
Стелла протянула руку, вынула из пачки сигарету, сунула ее Луизе в рот и поднесла огонек.
– Все в нас как-то связано с нашими родителями, – сказала она, – и, наверное, с сексом тоже. Насчет этого точно не знаю. Зато кое-что знаю про несчастья – благодаря моей тете, папиной сестре, которая живет с нами.
– А она-то почему несчастна?
– Дядю Луиса отправили в Аушвиц. Понадобилось несколько недель, чтобы выяснить это. Нам известно только, что он попал туда в июне 1944 года. И сам дядя Луис, и его совсем старенькие родители, и его сестра. Один из друзей видел, как их забирали.
Луиза в ужасе уставилась на нее, но серовато-зеленые глаза Стеллы были сухими, а голос ровным, пока она продолжала:
– Вряд ли его родители пережили такую поездку. Два дня в вагоне для перевозки скота без еды, без воды и даже почти без воздуха. Надеюсь, они не выдержали. Так или иначе, теперь тетя Анна знает обо всем. Она разузнала все, что только смогла, хоть папа и пытался оградить ее.
Последовало молчание, пока Стелла отпивала воды, а Луиза пыталась представить, как одни люди способны творить такой ужас с другими, и не могла.
– У нее ведь была дочь, да? Ты говорила, что у нее внук, которого она никогда не видела.
– Их отправили в другой лагерь. По-видимому, еще раньше. Они ведь жили в другом месте.
– О-о… бедная тетя Анна! Сколько на нее всего свалилось!
– Да. Она не в состоянии думать ни о чем, кроме себя и своих утрат.
– Как ты можешь винить ее за это?
– Я не виню. Только пытаюсь объяснить тебе хоть что-нибудь про несчастье. Я не говорю, что следует или не следует с этим делать, просто рассказываю, как это бывает.
– Не понимаю, как можно сравнивать мои несчастья с тетиными, пусть даже приблизительно.
– Не в этом суть, Луиза. А в том, что когда – по-моему, так и есть, – когда на кого-нибудь сваливается больше определенной меры несчастий, он отключается. Не чувствует никаких утешений, сочувствия, заботы со стороны других людей – все они просто исчезают, будто проваливаются в какую-то бездонную яму. И когда сочувствующие понимают это, они перестают сопереживать и утешать. Что будешь – серый кофе или розовато-бурый чай?
Она выбрала кофе, и пока Стелла делала заказ, ушла в туалет. Там ей вспомнилось, что миссис Роуз просила ее посоветовать Стелле заняться каким-нибудь более осмысленным делом. Теперь эта мысль казалась еще более нелепой, чем во время разговора: Стелла явно не нуждалась в советах. Потом она вдруг сообразила, что ничего не знает о работе или жизни Стеллы, что весь обед они проговорили о ее бедах и что совет Стеллы – сначала убедиться, что никакими стараниями она не сумеет наладить свой брак, – был продиктован не враждебностью, а нелегко доставшимся здравым смыслом.