Чтение онлайн

— Это не похороны, — сказал он в это утро на автовокзале между Арапахо- и Уолнат-стрит, где расположилась база Похоронного комитета. Закурив, он улыбнулся двадцати сидевшим вокруг него мужчинам. — Да, это захоронение, но захоронение не в обычном смысле этого слова, если вы поняли мою мысль.

Несколько натянутых улыбок, самая широкая — Гарольда. В животе у него постоянно урчало, потому что он не осмелился позавтракать. Он не был уверен, что сможет удержать еду в желудке, учитывая характер предстоящей работы. Он мог бы предложить продолжить поиски матушки Абигайль, и никто даже не пробормотал бы и слова протеста, хотя любому здравомыслящему человеку в Зоне (если в Зоне были здравомыслящие люди, кроме него самого, — вопрос, конечно, спорный) было вполне очевидно, что пятнадцать человек для поисков, учитывая тысячи квадратных миль лесов и равнин вокруг Боулдера, — занятие для дураков. Конечно, она могла никогда и не покидать Боулдер, никто из них, кажется, даже и не подумал об этом (чтo вовсе не удивило Гарольда). Она вполне могла укрыться в одном из домов подальше от центра города, и они не смогут найти ее, пока не обыщут каждый дом. Редмен и Андрос не стали возражать, когда Гарольд предложил, чтобы Поисковый комитет работал и вечерами, и по уик-эндам.

Он мог бы заниматься только этим, но кто становится любимцем в любом сообществе? Кому доверяют больше всех? Конечно же, человеку, выполняющему самую грязную работу, да еще если он делает это с улыбкой. Человеку, который выполняет работу, которую ты не можешь заставить себя сделать.

— Это будет напоминать захоронение связки дров, — сказал им Чед. — Если вы сможете воспринимать это так, то с вами все будет в порядке. Некоторых из вас поначалу может и стошнить. В этом нет ничего постыдного; просто пойдите в такое место, где никто вас не увидит за этим занятием. Когда вас вырвет, вам станет легче думать именно так: связка дров.

Мужчины стесненно переглянулись.

Чед разбил их на три команды по шесть человек. Он и еще двое мужчин отправились подготовить место для массовых захоронений. Каждой из трех команд был выделен свой участок города. Гарольд на своем самосвале провел целый день в районе Столовой горы. Медленно передвигаясь на запад к выезду на шоссе Денвер — Боулдер. Вверх по Мартин-драйв до Бродвея. Вниз по Тридцать девятой улице, затем снова вверх по Сороковой. Пригородные дома, построенные лет тридцать назад, когда в Боулдере начался строительный бум.

Чед выдал всем противогазы, изъяв их со склада Национальной гвардии, но они не пользовались ими до самого ленча (ленч? какой ленч? Ленч Гарольда состоял из начинки яблочного пирога — единственное, что он мог заставить себя съесть), после которого они вошли в церковь мормонов. Люди пришли сюда, больные гриппом, и все они умерли здесь, более семидесяти человек. Смрад был невыносимый.

— Связка дров, — произнес один из членов команды Гарольда высоким голосом, полным отвращения. Гарольд развернулся и проковылял мимо него. Зайдя за угол изящного кирпичного здания, некогда служившего избирательным участком, он выпустил на волю начинку яблочного пирога и открыл, что Норрис был прав: он действительно почувствовал себя лучше.

Им пришлось сделать два рейса и затратить большую половину дня, чтобы очистить церковь. Двадцать человек, думал Гарольд, чтобы избавиться от всех трупов в Боулдере. Это же смешно. Огромная часть бывшего населения Боулдера разбежалась, как кролики, из-за слухов насчет Метеоцентра, но все же… Гарольд предполагал, что если численность Похоронного комитета не увеличится, то вряд ли они смогут захоронить большую часть тел до первых снегопадов (и уж, конечно, его здесь к этому времени уже не будет), и большинство людей так никогда и не узнают, насколько реальной была опасность новой эпидемии — от которой они не были иммунно защищены.

«У правителей Свободной Зоны множество замечательных идей, — с презрением подумал он. — Правители будут действовать отлично… пока у них будет старина Гарольд, следящий за тем, чтобы не развязывались шнурки на их ботинках. Для этого старина Гарольд достаточно хорош, но он недостаточно хорош, чтобы войти в их чертов Постоянный Комитет. Вот уж нет. Он никогда не был достаточно хорош даже для того, чтобы танцевать в паре с ним на вечеринках в средней школе Оганквита. Господи, нет, только не Гарольд!

Что ж, кто-то помнит об этом. Кто-то ведет всему счет, детки. И зовут этого кого-то — маэстро, туш! — Гарольд Эмери Лаудер.

Он вернулся в церковь, вытирая рот и улыбаясь как можно шире, всем своим видом показывая, что готов продолжать работу. Кто-то похлопал его по плечу, улыбка Гарольда стала еще шире, и он подумал: «Однажды ты потеряешь свою руку за это, кусок дерьма».

Последний рейс они сделали в 16.15, кузов самосвала был наполнен последними останками верующих. В городе машине приходилось осторожно объезжать застывший транспорт, но на шоссе № 119 весь день работали три экскаватора, сталкивая сгрудившиеся машины в кюветы по обе стороны дороги. Они лежали там, как перевернутые игрушки детеныша сказочного великана.

На месте захоронения уже остановились два других оранжевых самосвала. Сняв резиновые перчатки, с сигаретами в побелевших, разбухших от долгого пребывания под резиной без доступа воздуха пальцах рядом переговаривались мужчины. Большинство из них были очень бледны.

Норрис и двое его помощников делали все по науке. На земле они расстелили огромный кусок полиэтилена. Норман Келлогг, луизианец, водитель самосвала Гарольда, дал задний ход и въехал на расстеленный полиэтилен. Задняя часть кузова опустилась, и первые тела упали на пластик, как местами прогнившие тряпичные куклы. Гарольд хотел отвернуться, но побоялся, что остальные могут расценить это как проявление слабости. Он не имел ничего против созерцания их падения; но этот звук достал его. Звук, производимый телами, когда они падали на то, что должно было стать их саваном. Звук мотора самосвала усилился, раздался вой гидравлики, когда кузов начал подниматься выше. Теперь тела сыпались гротескным человеческим дождем. Гарольд почувствовал мгновенное сожаление, чувство настолько сильное, что оно причинило ему боль. «Связка дров, — подумал он. — Как он был прав. Это все, что осталось от них. Просто… охапка дров».

— Эй! — крикнул Чед Норрис, и Норман Келлогг отвел машину вперед и опустил кузов. Чед и его помощники ступили на полиэтиленовое покрывало, и теперь Гарольд действительно отвернулся, делая вид, что осматривает небо в преддверии дождя, и он не был одинок, он слышал звук, который будет преследовать его в снах, и это был звук выпадающей мелочи из карманов мертвых мужчин и женщин, когда Чед и его помощники орудовали лопатами, равномерно распределяя тела. Монетки, падающие на пластик, производили звук, напомнивший Гарольду абсурдность игры в блошки. Тошнотворный, сладковатый запах разложения разносился в теплом воздухе.

Когда Гарольд снова обернулся, трое мужчин уже сворачивали углы полиэтиленового савана, кряхтя от напряжения, на руках у них выступили жилы. Несколько других мужчин, и Гарольд среди них, бросились помогать. Чед Норрис достал огромный пистолет для прошивки материала скобами. Минут через двадцать эта работа была сделана, и саван лежал на Земле, как огромная желатиновая капсула. Норрис забрался в кабину оранжевого экскаватора и завел мотор. Огромный скребок с грохотом опустился вниз. Экскаватор поехал вперед.