Чтение онлайн

— Они прибывают, это верно. У Ральфа на связи сейчас пять или шесть групп, а это значит, что к концу недели нас будет около пятисот человек.

Глен снова улыбнулся.

— Да, а матушка Абигайль сидит рядом с ним, но ни за что не хочет говорить по передатчику. Говорит, что боится получить удар током.

— Франни любит эту старушку, — улыбнулся Стью. — Частично из-за того, что та так много знает о рождении детей, а частично просто… любит ее. Понимаешь?

— Да. Большинство чувствуют то же самое.

— Восемь тысяч людей к началу зимы, — задумчиво произнес Стью, возвращаясь к первоначальной теме. — Боже, о Боже.

— Это простая арифметика. Предположим, что грипп уничтожил девяносто девять процентов населения. Пусть не так много, но давай возьмем это число, чтобы было на что опереться. Если грипп в девяноста девяти процентах смертелен, то это означает, что он унес около двухсот восемнадцати миллионов жизней только в нашей стране. — Глен заметил выражение шока на лице Стью и мрачно кивнул головой. — В сравнении с этим нацисты блекнут, не так ли?

— Боже мой, — произнес Стью охрипшим голосом.

— Но и тогда все еще остается более двух миллионов людей, то есть пятая часть населения Токио, четвертая часть населения Нью-Йорка до эпидемии. И это только в нашей стране. Далее, я полагаю, чтo десять процентов от этих двух миллионов могли не пережить последствий гриппа. Люди, которые пали жертвой того, что я назвал бы послешоковым состоянием. Люди, подобные несчастному Марку Брэддоку с его перитонитом, а также несчастные случаи, самоубийства, да и убийства тоже. Сбавляем еще до 1,8 миллиона. Но мы ведь предполагаем и существование Противника, не так ли? Тот темный человек, который нам снился. Где-то к западу от нас. Там семь крупных штатов, которые по праву можно было бы назвать его территорией… если он действительно существует.

— Думаю, он существует, — сказал Стью.

— У меня то же ощущение. Но подвластны ли ему все люди, которые там живут? Я так не думаю, так же как не верю и тому, что матушке Абигайль автоматически подвластны все люди в остальных штатах на континенте. Думаю, все еще находится в стадии медленного изменения, но такое состояние дел подходит к концу. Люди объединяются. Когда мы с тобой впервые обсуждали это раньше в Нью-Гэмпшире, я предвидел образование дюжин маленьких сообществ. Но на что я не рассчитывал — потому что тогда еще не знал об этом, — это на непримиримое соперничество этих двух противоположных снов. Это стало фактом, который никто не мог предвидеть.

— Ты хочешь сказать, что в конце концов у нас будет девятьсот тысяч сторонников и у него будет девятьсот тысяч?

— Нет. Прежде всего, наступающая зима нанесет большой урон. И именно здесь, и именно маленьким группам, которые не успеют добраться сюда до того, как ляжет снег. Им будет очень трудно. Ты хоть понимаешь, что у нас до сих пор в Свободной Зоне нет ни одного врача? Наш медицинский персонал состоит из одного ветеринара и самой матушки Абигайль, которая уже позабыла больше надежных лекарств для людей, чем нам с тобой когда-либо довелось о них узнать. Хотя они будут стараться изо всех сил вставить тебе в череп металлическую пластинку, если ты упадешь и ударишься затылком, не так ли? В общем, я полагаю, что к следующей весне общая численность американского населения составит 1,6 миллиона — и это еще щадящая оценка. Из этого числа, я надеюсь, мы наберем миллион.

— Миллион живых людей, — с благоговением произнес Стью. Он посмотрел на раскинувшийся внизу почти пустынный Боулдер-Сити, наполняющийся светом по мере того, как солнце поднималось над плоским восточным горизонтом. — Даже представить себе трудно. Город будет просто переполнен.

— Боулдер не вместит всех. Я знаю, как это пугающе действует на сознание, когда бредешь по пустынным улицам к центру города и прочь от него по направлению к плато, но он просто не сможет. Придется вокруг создавать общины. И ситуация будет следующей: эта одна гигантская община, а остальная часть страны к востоку отсюда абсолютно пустая.

— Почему ты считаешь, что у нас будет больше людей?

— По одной чрезвычайно ненаучной причине, — ответил Глен, ероша волосы вокруг своей природной тонзуры. — Я предпочитаю верить, что большинство людей добры. И я верю, что кто бы там ни управлял к западу от нас — он действительно плох. Но меня не покидает предчувствие… — Он запнулся.

— Валяй, договаривай.

— Я скажу потому, что пьян. Но это должно остаться между нами, Стюарт.

— Хорошо.

— Даешь слово?

— Даю слово.

— Мне кажется, что он соберет вокруг себя большую часть технарей, — сказал Глен. — Не спрашивай меня, почему; это всего лишь предчувствие. Разве что дело в том, что технари в основном привыкли работать в атмосфере жесткой дисциплины и прямолинейных целей. Им нравится, чтобы поезда ходили по часам. Мы же имеем здесь в Боулдере массовое смятение, все слоняются и делают кому что заблагорассудится… и мы должны сделать что-то такое, о чем мои студенты сказали бы «собрать свое дерьмо в кучу». Но тот другой парень… Держу пари, он сделает так, что поезда будут ходить по часам, а утки летать гуськом. А технари — такие же люди, как и мы; они пойдут туда, где им больше понравится. У меня подозрение, что этот Противник сам не остановится. К черту фермеров, он всего-навсего побыстрее заполучит несколько ребят, которые стряхнут силосную пыль с ядерных ракет в Айдахо и снова приведут их в состояние боеготовности. Таким же образом танки, вертолеты, возможно, один или парочку бомбардировщиков Б-53 так, для смеха. Сомневаюсь, чтобы он успел так далеко зайти, скорее, я уверен в этом. Мы бы узнали. Именно в настоящий момент он, вероятнее всего, сосредоточил усилия на том, чтобы вновь обеспечить подачу электроэнергии, восстановить коммуникации… может быть, он уже позволил себе чистку малодушных. Рим не в один день строился, и он узнает это. У него есть время. Но когда я вижу, как солнце заходит вечером — и это не шутки, Стюарт, — мне страшно. Никакими плохими снами меня не испугаешь. Мне достаточно всего лишь представить, как они там, по другую сторону Скалистых гор, трудятся, как пчелы.

— Что же делать?

— Продиктовать тебе список? — Глен усмехнулся.

Стюарт показал на свою потрепанную записную книжку. На ее розовой обложке выделялись силуэты танцующей пары и слова. «Долой танцы!»

— Итак, — спросил Глен, — ты шутишь?

— Нет. Ты ведь сам сказал, Глен, что нам пора собирать свое дерьмо в кучу. Я чувствую то же. Время уплывает с каждым днем. Мы не можем просто так, сложа руки, сидеть здесь и слушать радиопередатчик. В одно прекрасное утро мы можем проснуться и увидеть, как тот Супостат вальсирует в Боулдере во главе вооруженной колонны, вдобавок поддерживаемый с воздуха.

— Не жди его завтра, — сказал Глен.

— Да. А как насчет грядущего мая?

— Возможно, — тихо ответил Глен. — Вполне возможно.

— И что, по твоему мнению, случится с нами?

Глен не ответил словами. Он просто сделал жест, нажав на воображаемый курок, а потом залпом допил вино.

— Да, — согласился Стью. — Так что давай начинать собирать все в кучу. Говори.

Глен закрыл глаза. Разгорающийся день коснулся его морщинистых щек и глаз.

— Хорошо, — сказал он. — Вот план, Стью. Во-первых, воссоздать Америку. Маленькую Америку. Любыми путями. На первом месте стоят организация и правительство. Если начать сейчас, мы сможем сформировать такое правительство, какое пожелаем. Если же мы дождемся увеличения населения в три раза, то у нас с этим будут серьезные проблемы.