Чтение онлайн

Генерал Врангель взял Царицын (Деникин: "Стоил этот успех крови немалой. В одном командном составе убитых и раненых было пять начальников дивизий, два командира бригад и одиннадцать командиров полков - свидетельство высокой доблести войск, в особенности кубанцев").

В конце июня англичане передали белым все суда Каспийской флотилии, была отрезана Астрахань, а Красный флот заперт в устье Волги.

"К концу июня армии Юга России, преследуя разбитого противника, вышли на фронт Царицын - Балашов - Белгород - Екатеринослав - Херсон (исключительно), упираясь прочно своими флангами в Волгу и Днепр". (А.И. Деникин. "Очерки русской службы". Январь 1919 - март 1920". Минск, 2002. С. 55).

20 июня в Царицыне Деникин подписал т.н. "московскую директиву", приказывавшую наступать на Москву. Альтернативой этому могло быть движение навстречу Колчаку, но к этому времени войска адмирала уже отступали.

В лагере красных после весенних неудач был смещен советский главнокомандующий И.И. Вацетис и назначен С.С. Каменев, ранее командовавший Восточным фронтом. Прошли новые мобилизации. На Южный фронт было переброшено шесть с половиной дивизий с Восточного и три дивизии с Западного фронтов. К середине июля на Южном фронте было 180 тысяч штыков.

1 августа советская 10-я армия начала наступление на Царицын, но после жестоких боев с использованием всех резервов белые отбросили красных.

Ударная советская группа под командованием бывшего генерала Селивачева должна была 3 августа ударить в направлении Харькова, но это наступление не состоялось. Неожиданным ударом на три дня раньше 1-й армейский корпус под командованием генерала Кутепова перешел в наступление и разбил 13-ю и 14-ю советские армии.

После тяжелых боев Добровольческая армия быстро продвинулась к Воронежу, Курску, Десне.

В конце июля командующий Донской армией генерал Сидорин (один из участников подготовки Корниловского мятежа) организовал кавалерийский корпус под командованием генерала Мамонтова, которому была поставлена задача прорвать красный фронт "для расстройства управления и тыла Южного фронта".

Свою задачу Мамонтов выполнил только отчасти, т.к. в результате набега захватил огромное количество имущества, которое разместилось на "многоверстных обозах".

5 августа корпус взял Тамбов, потом Козлов, Лебедин, Елец, Грязи, Касторную, Воронеж.

Советское командование почувствовало приближение катастрофы.

Троцкий, подававший 1 июля в отставку, 5 августа представил в Совет обороны проект дальнейшего развития мировой революции: "Ареной близких восстаний может стать Азия... Международная обстановка складывается, по-видимому, так, что путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии". Троцкий предлагал создать кавалерийский корпус в 30-40 тысяч всадников для похода на Индию, создать "где-нибудь на Урале или Туркестане" штаб азиатской революции, собрать необходимые кадры лингвистов, переводчиков, местных "туземных революционеров". (Цит. по Ю.В. Емельянов. "Сталин. Путь к власти". М., 2002. С.313).

Этот план вовсе не свидетельствовал о капитуляции Троцкого. Но положение было очень тяжелое; надо было готовиться ко всякому.

Тем не менее борьба продолжалась с еще большим ожесточением.

25 августа Кутепов взял Курск. 13 октября был занят - Орел. Добровольцы продвигались к Туле.

"В начале октября Вооруженные силы Юга России занимали фронт параллельно нижнему плесу Волги до Царицына и далее по линии (примерно) Воронеж - Орел - Чернигов - Киев - Одесса. Этот фронт прикрывал освобожденный от советской власти район, заключавший 16-18 губерний и областей, пространством в 810 тысяч квадратных верст с населением в 42 миллиона". (А.И. Деникин. "Очерки русской службы". Январь 1919 - март 1920". Минск, 2002. С. 81).

27 сентября Сталина назначили членом Реввоенсовета Южного фронта.

Весы истории качались.

"Хоть цепочкой, хоть цепочкой, но дотянуться бы до Москвы! ", - воскликнул на совещании начальник штаба ВСЮР генерал И.П. Романовский, как будто предвидел скорую истощенность добровольческих сил.

"Санкт-Петербургская Россия" надеялась, что героизм ее офицерских частей будет поддержан населением. Но реальность была к ней жестока.

"Добровольцы освобождали от диктатуры большевиков. От реквизиций, расстрелов, надругательств над храмами. Насколько позволяли условия гражданской войны, белые генералы стремились к законности, что порой приводило население в недоумение, так как оно видело бесцеремонность красных реквизиций. В Курске для кавалеристов Марковской дивизии потребовалось две тысячи подков. Добровольцы понадеялись на благотворительность курян. Те пожертвовали десять штук.

"Кузнецы и владельцы лошадей!
– обратилась газета к землякам.
– Вас просят устыдиться!".

Армия просила. Она могла требовать, но предпочитала отличаться от своих противников.

С наступлением осени командование обратилось к горожанам за помощью и в обеспечении теплыми вещами. Куряне пожертвовали ни много ни мало одну шубу.

"Вечернее Время" так писало об этом:

"То, что происходит сейчас в Курске, эта жуткая картина приходящих санитарных поездов, переполненных ранеными, которых никто из населения не встречает, от которых в панике разбегаются шкурники-извозчики, не желающие их перевозить, эти грустные вести из лазаретов, перевязочных и эвакуационных пунктов, где почти отсутствует общественная помощь и где, как рыба об лед, бьется безо всякой поддержки военное общество, - все это не может быть терпимо ни одного часу".

Что ж, это был город Курск. Именно здесь неизвестный пятнадцатилетний гимназист записался добровольцем в офицерский полк и погиб на следующий день, завещав отцу передать Кутепову свою любимую книгу "Рассказы о Суворове".

Все это соединяется в одну картину: герои, обыватели, подвижничество, равнодушие...

К тому же былые патриотические круги российских промышленников и торговцев, прежде заинтересованные в защите своих рынков от зарубежных конкурентов, теперь находились, словно в помрачении и не могли стать выше сиюминутных своих выгод. Чего стоили, например, призывы деникинского Управления торговли и промышленности к донецким шахтовладельцам продавать уголь Добровольческой армии? Почти ничего не стоили. Шахтовладельцам было выгоднее продавать уголь в Константинополь, где стоял флот союзников, и получать твердую валюту, чем отечественные "колокольчики", на которых был рисунок Царь-колокола.

"Они, как свиньи, своим бессердечием подтачивают великий дуб, желудями которого кормятся", - без околичностей припечатывало "Вечернее Время".

Никто не понимал, что это конец". (С.Ю. Рыбас. "Генерал Кутепов". М., 2000. С. 143-144,145).

В это время Сталин направил Ленину письмо с предложением, которые перечеркивали утвержденный Ставкой план наступления на Деникина из района Царицына через донские степи на Новороссийск.

"Нечего и доказывать, что этот сумасбродный (предполагаемый) поход в среде враждебной нам, в условиях абсолютного бездорожья - грозит нам полным крахом. Не трудно понять, что этот поход на казачьи станицы, как это показала недавняя практика, может лишь сплотить казаков против нас вокруг Деникина для защиты своих станиц, может лишь выставить Деникина спасителем Дона, может лишь создать армию казаков для Деникина, т.е. может лишь усилить Деникина.