Чтение онлайн

Два года он жил почти нормальной жизнью. Не преследовал тень в маске по ночам. Не жалел о том, что единственный смог выбраться из пекла. Любил Веру. А потом появилась эта Анна Смолина, обыкновенная девчонка-швея, которая жарким июльским днем закричала на площади — и этим криком оттолкнула грузовик. И вот старый мадридский кошмар вновь соткался из небытия, а Лихолетов, как пес, преследует его. Теперь не во снах — по-настоящему. Он должен добраться до Нойманна — и понять, как такое возможно.

— Всем приготовиться, — сказал Медведь. Он смотрел на часы, и Лихолетов тоже взглянул на свои. Действительно, состав замедлял ход, а время подходило. Они подъезжали к границе.

Когда состав остановился, все четверо прижали к лицам кислородные маски и нырнули в зерно. Воздуха в баллоне было ровно на сотню вдохов. Лихолетов стал считать. Сначала ничего не происходило. Он слышал глухую немецкую речь за стенкой вагона. Потом загрохотало — кто-то протащил вдоль стенки металлический прут. Над головой раздался лязг замка и скрип петель. Открыли люк. Лихолетов замер. Если дрогнет хоть один мускул, если зашуршит, оползая, зерно — они услышат.

— Отцепляй! — раздалось снаружи с сильным немецким акцентом. Вагон качнуло, грохнуло рядом, почти под ухом у Лихолетова. — Четыре последних — на Нюрнберг!

Они отцепляют соседний вагон, догадался Лихолетов. Там же вторая половина отряда! Но о том, что теперь делать, он подумать не успел: прямо перед его лицом со змеиным шипением пронесся острый щуп и несколько раз впился в зерно. Лихолетов на всякий случай сжал челюсти, чтобы не закричать, если его заденет.

— Закрывай!

Щуп вытянулся, хлопнула крышка люка, и все стихло. Поезд качнулся, медленно пополз, потом набрал ход. Вагон замотало сильнее, чем раньше: теперь они ехали в самом хвосте. Лихолетов вынырнул из зерна, отряхнулся, посветил фонариком. Медведь, Волк и Лиса тоже показались на поверхности. Кажется, все трое были в порядке… Нет, не все. Лихолетов пригляделся к Лисе.

— Ты ранена, — сказал он, — у тебя кровь…

Лиса оглядела себя.

— На ухе, — подсказал Лихолетов. Лиса схватилась за целое ухо, и он постучал себя по виску. — С другой стороны.

Она недоуменно стерла кровь.

— Физическое состояние в норме, — отрапортовал Волк.

Лихолетов пробрался в хвост вагона, отыскал щель, чтобы посмотреть: действительно, цистерны с другой половиной отряда больше не было.

— Наших отцепили, — сказал Лихолетов, поворачиваясь к Медведю. — Вроде в Нюрнберг увезли. Что делать будем, командир?

Снова молчание. Стоя по шею в зерне, Медведь смотрел в стену перед собой, не мигая, и от этого казалось, что его голова ненастоящая. У Лисы еще шла кровь, но она, кажется, совсем не беспокоилась по этому поводу. Лихолетов вздохнул.

— На сколько мы опаздываем? — спросил он, особенно ни на что не рассчитывая.

Но Медведь посветил себе на часы и бодро ответил:

— На двенадцать минут, семнадцать секунд.

— А ехать еще полчаса… — Он вздохнул, устраиваясь в зерне поудобнее. — Значит, уже рассветет.

Полчаса прошли в темноте, грохоте поезда и тягостном молчании — никаких тебе задушевных бесед и шуток. Лихолетов даже не стал пытаться. За пять минут до высадки Медведь ожил и включил фонарик. Он приказал Лисе лезть на плечи Волку и выбивать люк. Лиса ловко взобралась, но сил у нее не хватало: внутренний поворотный замок люка, кажется, заклинило. Тогда Медведь полез сам.

— Попробуй вот этим. — Лихолетов протянул ему нож, но Медведь не обратил на это никакого внимания. Со всего маху он саданул в люк. Потом еще раз и еще. Он бился в него, как одержимый, плечом и кулаками.

Лихолетов глянул на часы: оставалось три с половиной минуты.

— Очевидно же, что заклинило, — сказал он с нажимом. — Остановись!

— Приказ. Был. Выйти. Через. Люк, — ответил Медведь, перемежая каждое слово ударом.

Ну и черт с тобой, дуболом, подумал Лихолетов и побрел через зерно к длинной стене вагона. Там, внизу, должны быть сливные люки, откуда при разгрузке высыпается содержимое.

— Придется снова все делать самому, — пробормотал он. — Еще и в два раза быстрее.

Он глубоко вдохнул и нырнул. Разгребая перед собой зерно, на ощупь нашел гладкий металлический бок вагона, а потом и края люка. Вставил в щель нож, подцепил задвижку — и шелестящая теплая волна потащила его вперед.

Лихолетов вжался в угол вагона, уперся руками и ногами в стенки. Зерно, закручиваясь воронкой, утекало из-под его ног. Волк не удержался, его подхватило и вынесло из люка, следом — Медведя и Лису. Когда все зерно вытекло наружу, Лихолетов — была не была — тоже прыгнул в люк.

Земля ударила его в спину. Лихолетов сгруппировался, закрыв голову, и покатился по насыпи, ссаживая кожу, глотая железнодорожную пыль и зернышки пшеницы. Мимо понеслись кусты, он попытался ухватиться за ветви, затормозить… Его подкинуло, бросило на камни, и в этот миг Лихолетов увидел, как из-за верхушек сосен встает утреннее солнце. Луч ослепил его, в голову ударило, и наступила темнота.

Борух

Оказалось, бесстрашие пугает людей. Заставляет их тебя уважать, держаться подальше. Когда Борух бежал на полигон, чавкая по грязи, другие дети его сторонились. Они расступались перед ним, как перед прокаженным или знаменитостью. Девочки тоже — наверное, им сказали. А может, они и сами поняли: Борух изменился. Теперь это был совсем новый мальчик, незнакомый. Будто прежнему все-таки удалось сбежать из замка, или его взял к себе лес, а взамен подкинул другого. Похожего, но другого. Только Далия не отшатывалась — наоборот, держалась рядом и норовила заглянуть в глаза. Когда они все стояли длинной шеренгой перед Эберхардом и слушали инструкции, шепнула:

— Ты так смотришь…

— Как смотрю?

— Как взрослый. Тебе разве не больно?

После вчерашней драки распухло пол-лица — конечно, Боруху было больно. Он так и сказал Далии.

— Зато ты очень красивая, — добавил зачем-то, сам не понял зачем. Просто подумал — и сказал. Еще вчера утром ни за что бы не решился, а тут слова сорвались удивительно легко. И почему не говорил этого раньше?

А Далия вспыхнула и отвернулась. Ну и дура, подумал Борух, но больше ничего не успел, потому что Эберхард выдернул его и Ансельма из строя, чтобы наказать за драку. Он сунул им в руки по пистолету и мишени и велел все решить по-мужски, здесь и сейчас. К тому же Борух так и не выполнил свой норматив, и, пока он не выстрелит, Эберхард от него не отвяжется.