Иные
Шрифт:
— Ладно, не буду вам мешать, — сказал Макс, все еще стоя у окна и глядя на Аню. Он смотрел слишком пристально, и на миг ей даже почудилось, что он любуется ею.
— Доброй ночи, — сказала она и взглядом указала на дверь.
Макс рассмеялся и, словно мальчишка, пойманный с поличным, вскинул руки.
— Доброй ночи, Аня.
Он вышел и прикрыл за собой дверь. Аня еще какое-то время смотрела на ручку, словно та в любой момент могла вновь повернуться. Все двери в замке открыты, сказал Макс.
Кажется, за два месяца Аня привыкла жить взаперти. Потому что ей очень хотелось закрыться на ключ.
1. Добрый вечер, Ганс (нем.).
2. Спасибо. Позаботься о нашей гостье (нем.).
3. Говоришь по-польски? (польск.)
1. Добрый вечер, Ганс (нем.).
2. Спасибо. Позаботься о нашей гостье (нем.).
3. Говоришь по-польски? (польск.)
Катарина
Плечи Боруха вздрагивали, и Катарина сжала пальцы сильнее — чтобы успокоить его и себя, но вышло только хуже. Под ее тяжелой рукой мальчик будто окаменел.
Во флигеле стоял привычный вечерний шум. В комнате девочек пели на два голоса — Агнесс и Хелена репетировали «Осеннюю песню» Мендельсона к завтрашнему хору. Мальчики о чем-то жарко спорили. Катарина довела Боруха до мальчишеской спальни, у двери развернула к себе. Борух замер, хмуро смотрел исподлобья. Катарина присела перед ним на корточки, чтобы заглянуть в глаза.
— Что произошло? Борух, посмотри на меня.
Он демонстративно отвернулся: губы в нитку, взгляд злой и в пустоту.
— Смотри на меня! — Катарина схватила его и встряхнула — так, что голова мотнулась и зубы клацнули. Этот звук не смогло перекрыть даже сопрано Агнесс.
Ach, wie so bald in trauerndes Schweigen
Wandelt sich alle der Frohlichkeit [1].
Борух перевел на нее тяжелый взгляд.
Жалела ли она, что нашла его и взяла в семью? Нет, не жалела — и никогда не станет жалеть. Это ее крест и ее десятина Богу. То малое добро, которое еще можно совершить втайне от раскинувшего черные щупальца зла. Совершить изнутри и вопреки. Даже если удастся вырвать из этих щупалец только одного человека, одного ребенка — пусть. Она сделает это, не колеблясь ни секунды.
Но сегодня нервы были натянуты до предела. Злость и досада клокотали внутри. Выходка Боруха стала последней каплей — и Катарина срывалась на нем, хотя больше всего хотелось накричать на Макса.
— Ты себя погубишь, если будешь так поступать, — заговорила она, вдалбливая каждое слово пальцем в грудь Боруху, чтобы он наконец уяснил, в каком мире живет. — Не подходи к другим взрослым. Никому не называй своего имени и говори только по-немецки! Ты понял меня? Только так ты будешь в безопасности — здесь, в замке, под защитой герра Нойманна… и под моей.
Alle sie wollen heimwarts ziehen… [2]
Уже по-женски глубокий альт Хелены эхом отдавался в каменных сводах.
— Теперь твой дом здесь, — напомнила Катарина. — Обещай мне, что будешь осторожен.
Борух коротко кивнул, но Катарина нисколько ему не поверила. Нужно убедить мальчиков присматривать за ним, пока в замке чужие, решила она и, подталкивая Боруха, завела в спальню.
Все собрались здесь: кто-то читал книгу, кто-то, орудуя иголкой, чинил свою форму. Ансельм, Гюнтер и еще несколько ребят помладше сидели кружком в дальней части комнаты, у открытого окна. Как только Катарина вошла, они подскочили, пряча что-то по карманам. Наверное, игральные карты или сигареты, подумала Катарина, но проверять не было уже никаких душевных сил. Нужно будет при случае сказать Эберхарду.
— Личного времени сегодня не будет. — Она строго оглядела мальчишек, стоявших перед ней навытяжку, и добавила: — Это касается всех. Пятнадцать минут на гигиену — и по кроватям.
Развернувшись, вышла за дверь. В спальне несколько секунд висела тишина, потом Ансельм воскликнул рассерженно:
— Вот почему тебе нормально не живется, а?
Другие подхватили:
— Как же он достал! Пусть теперь сто раз подумает, прежде чем делать!
Катарина помассировала гудящие виски и пошла проверить, как там девочки. Она сделала что могла, — дальше мальчишки должны разобраться сами. Оставалось надеяться, что теперь Борух будет под надзором Ансельма.
После того как весной Канарис мобилизовал нескольких воспитанников, в том числе и Фридриха, Ансельм стал жестче. Злее даже. Зато быстро выбился в лидеры. Кажется, они с Фридрихом были очень дружны, Ансельм многому у него научился. Но о Фридрихе, как и о прочих, до сих пор не было никаких вестей.
Катарина вошла в комнату, и девочки окружили ее веселой стайкой. Они ждали вечернюю сказку, и Катарина, собрав их в строй, повела в малую гостиную, где слуги уже развели жаркий огонь. Она взяла с полки и открыла наугад братьев Гримм. Выпала сказка о Белоснежке. Катарина читала ее множество раз, но впервые поймала себя на сочувствии королеве. В последнее время она особенно остро ощущала, как утекает сквозь пальцы красота, как увядает вместе с осенью. Уложив после сказки девочек, она вернулась в гостиную.
Пластинка нашлась быстро, на полке среди других, привезенных из разных стран. Катарина осторожно вынула черный блестящий диск из обложки, проверила на свет, нет ли пыли. Держа за края кончиками пальцев, уложила нужной стороной на граммофон. Алмазная игла коснулась дорожки, заскользила по ней, и зазвучал Мендельсон, стремительный, будто холодный осенний ветер. Сегодня он звучал как плач по утраченной красоте и счастью.
Вскоре на звуки музыки пришел Макс. Прислонясь к дверному косяку плечом и сложив руки на груди, долго смотрел на Катарину, не отрываясь, будто наблюдал за явлением природы. Она чувствовала его взгляд спиной.