Институт
Шрифт:
Но что я мог поделать, подумал он. Ничего. Других вариантов все равно не было.
«Субурбан» въехал на последний отрезок дороги. Стэкхаус по-прежнему стоял между автобусом и флагштоком, раскинув руки, как Христос на кресте. Гул сделался почти оглушительным. Стоит ли еще Розалинда на посту, или ей пришлось сбежать? Готова ли Глэдис смешать ингредиенты? Будем надеяться.
Он прищурился, силясь рассмотреть человека за рулем. Дуг с Чедом ни черта не увидят через тонированные задние стекла. Однако лобовое стекло было прозрачное, и когда расстояние сократилось до двадцати ярдов – меньше, чем он надеялся, – Стэкхаус четко увидел на водителе бейсболку задом наперед и убрал руку с флагштока. В тот же миг водитель отчаянно затряс головой и, оторвав левую руку от руля, прижал к стеклу растопыренную пятерню. Только тут Стэкхаус понял, что его провели. Трюк был не сложнее трюка с подкопом – и сработал так же хорошо.
За рулем был не героический идиот. За рулем была миссис Сигсби.
«Субурбан» вновь остановился и дал задний ход.
– Извини, Джулия, ничего не попишешь, – сказал Стэкхаус и поднял руку.
Из-за деревьев и с крыши административного здания начали стрелять. Глэдис Хиксон сняла крышки с двух баков хлорки, установленных под воздухозабором вентиляционной системы Дальней половины и переходного туннеля. Задержала дыхание, вылила в баки чистящее средство для унитаза, помешала шваброй, закрыла воздухозабор и баки брезентом и припустила к Восточному крылу Ближней половины. Глаза щипало. На бегу Глэдис почувствовала, как крыша заходила у нее под ногами.
– Нет, Тревор, нет! – завопила миссис Сигсби, тряся головой.
Из-за кресла Тим видел, как она прижала к стеклу растопыренную пятерню, а свободной рукой включила задний ход.
Только автомобиль тронулся, как началась стрельба – справа из лесу и спереди; Тим почти не сомневался, что стреляют сверху. В лобовом стекле возникли дырки, оно помутнело и просело внутрь. Миссис Сигсби превратилась в дергающуюся марионетку, сдавленно вскрикивающую от каждой пули.
– Лежать, Люк! – крикнул Тим, когда мальчик попытался из-под него выбраться. – Лежать!
Пули пробили заднее стекло, на спину Тиму сыпались осколки. С водительского кресла текла кровь. Вместе со всепроникающим гулом Тим слышал свист пролетающих над ним пуль.
Пули корежили металл. Капот открылся сам собой. Тим поймал себя на том, что вспоминает финальную сцену из какого-то старого гангстерского фильма: Бонни Паркер и Клайд Бэрроу отплясывают танец смерти под пулями, решетящими их машину. Какой бы план ни был у Люка, все пошло наперекосяк. Миссис Сигсби убита; Тим видел брызги ее крови на остатках лобового стекла. Следующие на очереди – они с Люком.
Тут справа и спереди завопили. Еще две пули прошили правый борт автомобиля, одна из них задела Тиму воротник. Но они были последние. Теперь Тим слышал оглушительный скрежет.
– Пустите! – прохрипел Люк. – Я дышать не могу!
Тим отпустил его и выглянул между передними сиденьями. В любой миг ему могло выстрелом снести голову, но удержаться было невозможно. Люк начал приподниматься. Тим крикнул было мальчику, чтобы тот лег, однако слова застряли у него в горле.
Такого не может быть, думал он.
И все же это происходило.
Авери и остальные стояли, взявшись за руки, вокруг большого телефона. За Штази-огнями, такими яркими и красивыми, почти ничего видно не было.
Бенгальский огонь, подумал Авери. Мы зажжем бенгальский огонь.
Он сгустился из пляшущих точек, десятифутовый, сыплющий искры во все стороны. Поначалу бенгальский огонь колыхался, затем групповое сознание полностью взяло его под контроль, ударило им по трубке огромного телефона и сбило ее с аппарата. Та упала на веревочный парк, из динамика понеслись голоса на разных языках, и все задавали одни и те же вопросы: Алло, ты меня слышишь? Алло, где ты?
ДА, в один голос ответили институтские дети. ДА, МЫ ВАС СЛЫШИМ! ДАВАЙТЕ!
Их услышал круг детей в испанской Сьерра-Неваде. Услышал круг боснийских детей в Динарских горах. Услышал круг голландских детей на острове-форте Пампус, охраняющем Амстердам со стороны моря. Услышал круг немецких детей в лесистых горах Баварии.
В Пьетрапертозе, Италия.
В Намвоне, Южная Корея.
В десяти километрах от сибирского города-призрака Черский.
Они услышали. Ответили. И слились воедино.
Калиша и ее друзья добежали до запертой двери на Ближнюю половину. Теперь они отчетливо слышали пальбу, поскольку гул оборвался, как будто где-то опустили заслонку.
Он по-прежнему звучит, подумала Калиша. Только не для нас.
Стены застонали почти по-человечески, затем стальная дверь между туннелем и уровнем F Ближней половины вылетела наружу, мгновенно раздавив насмерть Розалинду Доусон. Дверь с раскуроченными петлями упала за лифтом. Наверху проволочная сетка ламп дневного света пошла волнами, в туннеле заметались безумные подводные тени.
Стон нарастал. Он шел почти со всех сторон, казалось, здание силится разорвать себя на части. В «субурбане» Тим вспомнил фильм «Бонни и Клайд»; Калиша подумала о «Падении дома Ашеров» Эдгара По.
Бежим, мысленно скомандовала она остальным. Быстрее!
Они пробежали мимо раздавленной женщины под искореженной дверью в расползающейся луже крови.
Джордж: Погодите, лифт же там!
Никки: Рехнулся? Не знаю, что происходит, но в лифт я точно не полезу!
Хелен: Это землетрясение?
– Нет, – ответила Калиша.
Мыслетрясение. Не знаю, как…
– …как они это делают, но это оно… – Она вдохнула и ощутила кислый вкус, от которого сразу закашлялась. – Это оно.
Хелен: Что-то не так с воздухом.
– Думаю, нас травят, – сказал Никки. Чертовы сволочи никак не уймутся.
Калиша толкнула дверь с надписью «ВЫХОД», и они побежали по лестнице. Теперь кашляли все. Между уровнями D и С ступени под ногами начали дрожать. Стены пошли трещинами. Люминесцентные лампы погасли, зажглось тусклое желтое аварийное освещение. Калиша остановилась, согнулась пополам от рвотного позыва, побежала дальше.