Инсталляция
Шрифт:
Папа отправился за ней на вокзал.
Лёшка с утра не находит себе места.
Он час смотрел в окно, а мама всё не идёт.
Он тщательно умылся, почистил зубы и даже шею помыл.
А мамы всё нет.
Лёшка сложил разбросанные книжки ровной стопочкой. Убрал в шкаф игрушки.
А мама всё не появляется.
Лёшка достал веник и немного повозил им по полу.
А мама всё не приезжает!
Ждать стало невозможно, и Лёшка решил повторить всё сначала…
Он зачерпнул немного земли из цветочного горшка и размазал грязь по лицу и шее.
Разбросал по полу книжки.
Достал обратно все игрушки, высоко подбрасывая каждую в воздух.
Разорвал несколько листочков.
Направился в ванную и вдруг услышал, как поворачивается ключ в замке…
Ура, мама вернулась!
Ночная прогулка
Шурику не спалось. Он, босиком и в пижаме, подошёл к маме и прошептал:
— Мам… гулять что-то охота.
Мама повернулась к нему и сказала:
— Иди, Шурик, погуляй.
— Но ведь поздно уже. Ночь на дворе, скоро утро. Ты будешь беспокоиться…
— А ты подушек под оделяло засунь, — сказала мама и зевнула. — Я буду думать, что ты спишь.
Шурик переступил с ноги на ногу:
— А можно, я через окно полезу?
— Лезь, Шурик, лезь. Только не забудь цветы под окном вытоптать…
— Может, мне ещё синяк посадить?
— Можно и синяк, — согласилась мама. — Подерись там с кем-нибудь.
Шурик шмыгнул носом:
— Ну так… я пойду?
— Куда? — удивлённо спросила мама.
— Гулять…
— Три часа ночи, Шурик! Ну-ка, марш в кровать, и не морочь мне голову!
Шурик заморгал, потом улёгся рядом с мамой и сонным голосом сказал:
— Ну и ладно… А синяк у меня и так есть…
Маленький великий человек
Обычно около восьми вечера для Альки наступало время собственного величия. Вот и сейчас на часах было восемь, и Алька ласково зашептал:
«И в школу я сходил. И пятёрку получил. И первоклассника от его одноклассника защитил, и семиклассника от третьеклассницы… — тут он задумался и добавил: — Позавтракал. Уроки сделал. К бабушке в гости зашёл, — тут он снова задумался и снова добавил: — Умылся. Телевизор не смотрел. С сестрой не дрался. Не плевал в директора… — и напоследок, счастливо выдохнув, шепнул: — Кровать застелил…»
И так от всего этого стало ему хорошо! Будто он вверх взлетел — под потолок, или ещё выше! Будто тепло разлилось между рёбрами, так ему стало хорошо.
Тут в комнату зашла мама и сердито сказала:
— Алька! Опять не вынес мусор! Опять кошку за хвост таскал! Опять папе газету продырявил!
— Ах, мама, — сказал Алька, блаженно улыбаясь. — Великим людям позволено всё!
В гости
Сенька свесился с балкона и кричит:
— Витька-а-а! Иди сюда! Я тебе дверь открою!
— Зачем? — кричит Витька.
— Низачем! — кричит Сенька. — Просто так иди! Ногами!
— Зачем идти просто так? — кричит снизу Витька. — Просто так я могу и здесь постоять! Просто так я много чего могу!
— Я что-нибудь придумаю! — кричит Сенька. — Чтобы не просто так!
— Придумывай!
Сенька думал на балконе, а Витька стоял внизу и ждал.
— Придумал? — кричит Витька.
— Пока не придумал! Почему не хочешь идти просто так? Раньше ходил!
Витька задумался, кричать или не кричать это на всю улицу, и решился:
— Меня мама ругает! За бессмысленное хождение по гостям! Если будет смысл, я пойду!
— У меня варенье есть! — крикнул Сенька.
— Так бы и сказал! — сказал Витька и пошёл к Сеньке в гости.
И весь двор пошёл.
Потому что смысл — хорошая штука!
Зал мистики
Закрытые двери
Этой ночью я поверил в них.
Было слишком рано, я спал, но даже сквозь сон чувствовал их полупрозрачное присутствие. Они не забрали ничего, просто молча побыли и исчезли. Иногда я на секунду просыпался, но видел только, как горит маленький ночник, воткнутый в розетку.
Это их не испугало.
На улицах пустынно и холодно.
Ещё рано — шесть утра. Я дышу паром, а папа говорит:
— Не отставай.
Я стараюсь бежать быстрее, но сворачиваю на траву. Она покрыта инеем. Если оглянуться назад, будут видны мои следы. Но я не оглядываюсь. Я закрываю глаза и вдыхаю морозный воздух.
В кармане спортивных брюк звенят монеты и ключи. Я стараюсь придерживать их рукой, но так бежать неудобно. Папа недовольно оглядывается на меня и машет рукой:
— Давай, давай.
Папа замедляет шаг, чтобы я смог догнать. Я приближаюсь, осторожно смотрю на него и думаю — говорить или нет? Папа сосредоточен и смотрит только вперёд. Конечно, не нужно. Одной ногой я бегу по асфальтовой дороге, а другой делаю одноногие следы на заиндевевшей траве. Скоро взойдёт солнце, растопит иней, и никто ничего не увидит — ну и пусть.
— Они приходили ночью, — всё-таки говорю я.
— Глупости, — говорит папа.
— Ты даже не хочешь узнать, кто?
— Не выдумывай.
— И всё-таки они были, — не унимаюсь я.
Мы бежим мимо дворника, который сметает с чистого асфальта воздух.
— Дверь на двух замках, — говорит папа. — Никто не может пробраться. Они что-нибудь забрали?
— Меня, — почему-то говорю я.
Дальше мы бежим в тяжёлом молчании. Забегаем в парк, я подпрыгиваю до высоких веток. Папа недоволен, но ничего не говорит.
На обратном пути я стараюсь бежать по своим следам, но их уже не видно.
— Мы можем не бегать, — слегка задыхаясь, говорю я. — Мамы не будет ещё месяц. Никто не проверит.