Чтение онлайн

Проходя мимо нас, супруги задержались.

— Лара, я там в тумбочке оставила расческу и бигу­ди. Пользуйся,— сказала Лопатина.

— Хорошо, Оля. Вообще-то я тоже скоро…

— Здравствуйте,— вежливо поклонился отец Ле­онтий.

— Приветствую,— ответил я.

— Познакомься, Оля. Дмитрий Александрович, твой земляк.

Оля протянула мне руку. Я показал свои мокрые. Она улыбнулась.

— Я знала, что вы из Калинина. Зашли бы к нам как-нибудь? А то даже не раскланиваемся.

— Зайду,—пообещал я.— Обязательно.

— Заходите действительно.— Отец Леонтий весело посмотрел на меня. И еще раз повторил:— Заходите.— Он что-то хотел добавить, но, потоптавшись, только кив­нул: — До свидания. Ждем.

Мы вернулись на скамейку.

— Дима, скажи честно, ты по делу ко мне или просто проведать? — неожиданно спросила Лариса.

Вообще-то поговорить надо,— вздохнул я.

— Ты молодец.

— Это почему?

— Противно, когда врут. Ну давай спрашивай.

— Пойми меня правильно,—неуверенно начал я, — никого никогда не интересовало бы то, что происходило у вас в последние дни с Сергеем…— Я посмотрел на нее, какая будет реакция.

— Продолжай,— кивнула она.

— Лучше ведь от тебя узнать, чем говорить с кем-то,— оправдывался я.

— Это верно,— сказала Лариса.— Только я уверена, что это не имеет отношения к Маркизу.

— У вас ведь вышла какая-то ссора?

— Но при чем здесь лошадь?

— А при том: Скакуном очень интересовались приез­жие. Очень! В том числе и некий Васька. А Сергей кру­тился последние два дня с этим Васькой. Водой не разо­льешь.

Лариса нахмурилась.

— Ты знаешь, что Нассонов хотел выгодно обменять Маркиза? — спросил я.

— Знаю. Но опять же при чем здесь Сергей?

— Как ты думаешь, сколько стоит Маркиз?

— Ну восемьсот — девятьсот.

— Председатель оценивает в тысячу.

Она усмехнулась:

— То он хотел в табун его забраковать, а теперь — тысяча! Вообще этот Нассонов…

— Оставим Нассонова в покое,— напирал я.— Что говорил тебе Сергей по поводу Маркиза?

Лариса склонила голову набок, как бы взвешивая, что можно говорить, а чего не следует.

— Видишь ли, Маркиз никому не давался. Кусал, брыкался. И когда я обратилась к Нассонову насчет транспорта для поездок по хуторам, он дал Маркиза. Ло­шадей я люблю с детства. Потому и стремилась в цирко­вую школу. А Сережка поначалу испугался за меня… Он ведь первый пытался объездить Маркиза. Не получи­лось.

— Но ведь у тебя получилось?

— Да, сама не знаю, чем угодила Маркизу.

— Понравилась, наверное.

— Может быть.

— Хорошо, я это понимаю. Но почему ты вдруг не захотела участвовать в скачках?

— Сергей был против. ,— Почему?

— «Почему, почему»… Потому что боялся, наверное.

— Так мы выяснили: с Маркизом ты отлично полади­ла! — сказал я нетерпеливо.

— Маркиз был резвее его кобылы… Может быть, не хотел осрамиться.

— Понятно. Странные они люди. Всю жизнь целыми семьями проводили в пути, на лошадях, а считают зазор­ным, если женщина сядет на коня. Неужели так у многих народов?

— Нет, такого больше не знаю. Вон в Средней Азии женщины веками были под паранджой, в гаремах, и то у них есть спортивная игра «Кыз-Куу». Это значит — «Догони девушку».

— Что это за игра?

— Парень должен нагнать девушку на коне.

— И что тогда?

— Если догонит, получает поцелуй.

— А если не догонит?

— Девушка на обратном пути нагоняет такого неудачника и наказывает плеткой.

— Интересно,— сказал я. А сам подумал, что Ларису я бы догнал во что бы то ни стало. Но я не умею ездить на лошади! Ничего, научился бы…— Все-таки странно. Цыгане — народ вольный, и такой предрассудок…

— У нас тоже много предрассудков. Черная кошка, число тринадцать, сидеть перед дорогой.

— Что ж, верно. А почему же вы поссорились?

— Дима, честное слово, это совсем-совсем другое.

— Давай предположим,— поднял я руку,— ему не хочется, чтобы ты скакала на Маркизе…

— Опять ты за свое…

— Не перебивай,—попросил я.— Скажи честно, мог он угнать его?

Лариса молча опустила голову.

— Может, не с преступной целью? — попробовал я смягчить вопрос.

Она подняла на меня умоляющие глаза и тихо ска­зала:

— Давай больше не будем говорить ни о Маркизе, ни о Сергее?

Я вздохнул.

Разговор оказался бесплодным.

— Почему ты никогда не говорила, что у бабки На­сти есть сын? — спросил я после некоторого молчания.

Лариса печально вздохнула:

— Нет у нее сына. Одинокая она.

— Как нет? — удивился я.

— Нет. Было два. Один погиб на фронте, другой — нечаянно подорвался на мине.

— Постой, постой. А Толик? Я же сам видел, она ему рубашку приготовила…

— Вот-вот. Это какой-то ужас! Она разговаривает с ним, спать укладывает, зовет обедать, рассказывает ему что-то… Понимаешь, ей кажется, что он живой.

— Значит, она того?..

— Самое удивительное, что бабка Настя во всем дру­гом совершенно нормальная. Добрая, заботливая.

— И все-таки… Каждый день слышать, как разгова­ривают с мертвым.— Я вспомнил наш разговор с Самсоновой. По спине поползли мурашки.

— Привыкла. Теперь не замечаю.

— И когда же это случилось с ее сыном?

— В сорок третьем. Мальчишки возвращались с реч­ки, с Маныча. Толик наскочил на мину. Ему было четыр­надцать лет.

…Мы возвращались с Любой домой в конце рабочего дня. У меня все не шел из головы разговор с Ларисой.

Почти тридцать лет прошло с окончания войны. Но эхо до сих пор доносит до нас ее отголоски. Я видел ин­валидов Великой Отечественной — без руки, без ноги, слепых, со страшными ранами. Но рана, которую носит в себе тихая баба Настя, потрясла меня больше всего.

Бедная старушка… Может быть, ее нереальная реаль­ность — ее спасение? Может быть, она помогала ей вста­вать каждое утро, чтобы прожить день? Наверное, это была единственная надежда, единственное возможное ощущение в жизни. И отними у нее его, все рухнуло бы, разбилось, и осталась эта настоящая реальность, в кото­рой бедная бабка Настя наверняка не смогла бы жить…