Иностранка
Шрифт:
Маруся испытывала что-то вроде любви к этому гордому, заносчивому, агрессивному неудачнику. Ведь что-то было между ними. А если было, то разве существенно — плохое или хорошее? И если было, то куда оно, в сущности, могло деваться?..
В аэропорт Маруся не поехала. У маленького Левушки третий день болело горло.
Маруся из окна наблюдала, как Цехновицер садится в автобус. Он казался таким неуклюжим под бременем великих идей. Его походка была решительной, как у избалованного слепого.
Через неделю Левушке благополучно вырезали гланды. Отвезла его в госпиталь миссис Кук из Толстовского фонда. Виза к этому моменту уже была получена.
Еще через шестнадцать дней Маруся приземлилась в аэропорту имени Кеннеди. В руках у нее был пакет с кукурузными чипсами. Рядом вяло топтался невыспавшийся Лева. Увидев двух негров, он громко расплакался. Маруся говорила ему:
— Левка, заткнись!
И добавляла:
— Голос — в точности как у папаши…
После кораблекрушения
В аэропорту Марусю поджидали Лора с Фимой. Лора была ее двоюродной сестрой по матери. Лорина мама — тетя Надя — работала простым корректором. Муж ее — дядя Савелий — преподавал физкультуру.
Лора носила фамилию отца — Мелиндер.
Татаровичи не презирали Мелиндеров. Иногда они брали Лору на дачу. Изредка сами ездили в Дергачево. Маруся дарила сестре платья и кофты. При этом говорилось:
— Синюю кофту бери, а зеленую я еще поношу…
Марусе и в голову не приходило, что Лора обижается.
В общем, сестры не дружили. Маруся была красивая и легкомысленная. Лора — начитанная и тихая. Ее печальное лицо считалось библейским.
Марусина жизнь протекала шумно и весело. Лорино существование было размеренным и унылым.
Маруся жаловалась:
— Все мужики такие нахальные!
Лора холодно приподнимала брови:
— Мои, например, знакомые ведут себя корректно.
И слышала в ответ:
— Нашла чем хвастать!..
Татаровичи не избегали Мелиндеров. Просто Мелиндеры были из другого социального круга. В старину это называлось — бедные родственники. Так что сестры виделись довольно редко.
Муся от кого-то слышала, что Лора вышла замуж. Что муж ее — аспирант по имени Фима. Но познакомиться с Фимой ей довелось лишь в Америке…
Эмиграция была для Лоры и Фимы свадебным путешествием. Они решили поселиться в Нью-Йорке. Через год довольно сносно заговорили по-английски. Фима записался на курсы бухгалтеров, Лора поступила в ученицы к маникюрше.
Дела у них шли прекрасно. Через несколько месяцев оба получили работу. Фима устроился в богатую текстильную корпорацию. Лора трудилась в парикмахерской с американской клиентурой. Она говорила:
— Русских мы практически не обслуживаем. Для этого у нас слишком высокие цены.
Лора зарабатывала пятнадцать тысяч в год. Фима — вдвое больше.
Вскоре они купили собственный дом. Это был маленький кирпичный домик в Форест-Хиллсе. Жилье в этом районе стоило тогда не очень дорого. Жили здесь в основном корейцы, индусы, арабы. Фима говорил:
— С русскими мы практически не общаемся…
Фима и Лора полюбили свой дом. Фима собственными руками починил водопровод и крышу. Затем электрифицировал гараж. Лора тем временем покупала занавески и керамическую утварь.
Дом был уютный, красивый и сравнительно недорогой. Журналист Зарецкий, с которым Лора познакомилась в ХИАСе, называл его «мавзолеем». Старик явно завидовал чужому благополучию…
Лора и Фима были молодой счастливой парой. Счастье было для них естественно и органично, как здоровье. Им казалось, что всяческие неприятности — удел больных людей.
Лора и Фима слышали, что некоторым эмигрантам живется плохо. Вероятно, это были нездоровые люди с паршивыми характерами. Вроде журналиста Зарецкого.
Лора и Фима жили дружно. Они жили так хорошо, что Лора иногда восклицала:
— Фимка, я так счастлива!
Они жили так хорошо, что даже придумывали себе маленькие неприятности. Вечером Фима, хмурясь, говорил:
— Знаешь, утром я чуть не сбил велосипедиста.
Лора делала испуганные глаза:
— Будь осторожнее. Прошу тебя — будь осторожнее.
— Не беспокойся, Лорик, у меня прекрасная реакция!
— А у велосипедиста? — спрашивала Лора…
Бывало, что Фима являлся домой с виноватым лицом.
— Ты расстроен, — спрашивала Лора, — в чем дело?
— А ты не будешь сердиться?
— Говори, а то я заплачу.
— Поклянись, что не будешь сердиться.
— Говори.
— Только не сердись. Я купил тебе итальянские сапожки.
— Ненормальный! Мы же договорились, что будем экономить. Покажи…
— Мне страшно захотелось. И цвет оригинальный… Такой коричневый…
В субботнее утро Фима и Лора долго завтракали. Потом ходили в магазин. Потом смотрели телевизор. Потом уснули на веранде. Потом раздался звонок. Это была телеграмма из Вены. Маруся прилетала наутро, рейсом 264. К семи тридцати нужно было ехать в аэропорт.
Встретили ее радушно. Засиделись в первую же ночь до трех часов. Ребенок спал. Телевизор был выключен. Фима готовил коктейли. Маруся и Лора сначала устроились на ковре. Лора сказала: «Так принято».
Затем они все-таки перешли на диван.