Чтение онлайн

Ну да, кто бы сомневался — мы же самые крутые.

— Но силы были не равными. Железным легионам, казалось, нет конца. Да еще, наши племена не могли выступить сообща и дрались, по большей части, в одиночку. В общем, пятьдесят лет назад имперцы покорили германцев, а тридцать лет тому — почти все племена славов.

Вот как! Мы, оказывается, под игом. И как тут под игом живется? Видно не сладко, раз уже, судя по всему, не первый год ждут помощи от богов. Вон, даже культ какого-то посланника придумали. Черт! Опять проникся! Это же все сказки для взрослых! И все-таки решил озвучить свой вопрос.

— И как оно, под румийцами?

— Плохо, — помрачнела Валентина. — На нас возложена непомерная дань. Князьям запрещено иметь большие дружины. В каждом крупном поселении сидит имперский наместник, который может вмешаться в любой момент в нашу жизнь. Казнить и миловать по своему усмотрению. При нем всегда состоит гарнизон румийцев, не меньше когорты пехоты и трех турм конницы.

— Это сколько? — решил проверить я свою память.

— Шестьсот воинов пехотинцев и чуть больше сотни кавалерии.

Я удовлетворенно кивнул. Судя по всему, ролевики откровенно срисовали имперцев с римлян.

— Понятно… — протянул я. — И это все войска на вашей земле?

— Нет. В верховьях Донепра, — она ткнула пальцем в голубую извилистую линию на карте, изображающую, насколько я помню географию, Днепр, — расположено большое поселение — бывшее когда-то военным лагерем. Теперь это город, построенный по западным канонам — кирпичные дома в несколько этажей, каменные крепостные стены. Есть даже канализация. Ты знаешь, что это такое?

Стало даже немного обидно. Это она у меня спрашивает про канализацию. Я важно надул щеки и кивнул.

— Знаю, дочь моя, продолжай.

Валька раздраженно фыркнула, а я снова выругал себя за неуместный стеб. Посерьезнее, посерьезнее. С сумасшедшими надо во всем соглашаться и ничем их не раздражать.

— Называется сей город Лютеция. Там румийцы держат шесть легионов.

— То бишь, тридцать шесть тысяч?

— К ним тяжелой конницы — четыре алы. И еще вспомогательных войск из покоренных народов тысяч пятнадцать.

— Да, солидно. И моя задача их всех убить.

Это я даже не спросил, а констатировал.

— Как-то так, — кивнула Синицина, глянув на меня с изрядной долей скепсиса.

— Что, в одиночку?

— А что, разве посланнику богов такое не под силу? — эта язва уже не скрывала насмешки. — Не бойся — воины славов готовы подняться по первому слову посланника и оружие найдется. Вот только тебе придется подтвердить свой статус. Я об этом уже говорила.

— И каким же образом? — вопросил я и внутренне поежился, ожидая какой-нибудь гадости. И предчувствия меня не обманули.

— Через три дня, когда поправишься, тебе нужно будет пройти испытание сталью, воздухом, водой и огнем.

— Это как? — вопрос мой прозвучал довольно жалко, не по послански.

— Увидишь, — многообещающе усмехнулась эта стерва. — И если ты не тот, за кого себя выдаешь, мне тебя жаль.

Синицина поднялась с табурета.

— Теперь позволь твоей недостойной служанке удалиться, посланник?

Фраза буквально сочилась сарказмом. Я вяло махнул рукой.

— Ступай.

Уже у двери Валька обернулась и спросила:

— Как тебя называть, посланник?

— Витя. В смысле — Виктор.

— Хм. Румийское имя. Забавно шутят боги. Если это наши боги. Ладно, сейчас Туробой принесет тебе поесть. Он слуга при храме. Немой, но все слышит. Румы еще в детстве отрезали ему язык, когда жгли его селище. Туробой будет твоим личным слугой и охранником. Проси его обо всем, в чем будет нужда. И готовься к испытаниям. У тебя три дня.

Буквально сразу после ухода Вальки-Волеславы дверь в мою горницу снова распахнулась, и в нее с трудом протиснулся человек-гора. Кажется именно его лицо я видел сразу после выуживания меня из того гигантского колодца-сенота. Ну да, та же копна светлых волос, аккуратная борода, а главное — улыбка. Было в этой улыбке немое обожание и преклонение. М-да, уж этот-то, сразу видно, не сомневается в моем божественном посланничестве.

Туробой, так кажется, подошел к кровати и низко, но с достоинством, поклонился. В руках он держал стопку одежды. Вот это кстати. Гигант положил одежду на табурет и деликатно отвернулся. Я сбросил одеяло и присел на край кровати. Тэк-с, что тут у нас? Сверху это, похоже, подштанники — тонкой белой ткани. Надеваем. Точно по размеру. Дальше рубаха из того же материала. Кажется, в старину такие рубахи называли исподними. Штанишки… Материальчик погрубее, темно-синего цвета. Не шаровары, но весьма просторные. Широкий кожаный ремень к ним. Надеваем. Теперь — рубаха. Хм… Ярко-красного цвета. Похоже, шелковая. Ну и мода у них — буду похож, то ли на цыгана, то ли на казака времен Стеньки Разина. Или это только посланник богов достоин такого наряда? Мой новообретенный слуга-телохранитель одет не в пример скромнее. Ну да ладно. Дальше широченный в металлических заклепках пояс. Примерно такой же, как у Туробоя. В самом низу стопки лежали сапоги из мягкой кожи с подошвой из нескольких слоев кожи пожестче и низким каблуком. Осторожно — голова все еще кружилась — нагнулся и натянул сапоги. Опять впору. А до чего мягко — почти, как в тапочках и, в то же время, хорошо голеностоп держат. Аккуратно встал, притопнул — замечательно.

На звук повернулся Туробой. Осмотрел меня, одобрительно кивнул и хлопнул в ладоши. Звук, принимая во внимание размеры его ручищ, получился впечатляющим. Входная дверь сразу же распахнулась, ждали под ней, что ли? Да запросто — не каждый день посланцы богов припожалывают. В дверь вплыла дородная тетка лет за пятьдесят, лучащаяся благожелательной улыбкой с громадным, то ли блюдом, то ли подносом, уставленным, судя по виду и запаху, разной вкуснятиной. Одета она была все в том же стиле 'кантри'. Женщина, плавно покачивая необъятными бедрами, подошла и поставила блюдо-поднос на табурет. Поклонилась и так же величаво покинула помещение.

На блюде стояла деревянная миска с дымящимся варевом, наструганный крупными ломтями пшеничный хлеб, объемистая плошка с какой-то вареной крупой, щедро сдобренной подливой с ломтями мяса, кринка, надо полагать, с каким-то питьем и большая глиняная кружка. Рот мгновенно наполнился слюной, в животе забурчало — оказывается, я был зверски голоден. Схватив лежащую тут же на подносе, деревянную, покрытую узорами ложку, набросился на еду. Смел все, что было на подносе в момент. Запил все это изобилие вроде бы квасом, что был в кринке. Забыв о приличиях, сыто рыгнул и откинулся на кровати. От живота по организму распространялось сытое тепло — хорошо!