Чтение онлайн

Потом я являюсь в школу и вижу, как все неуловимо изменились… Я вдруг не могу оторвать взгляда от Иры Роговой, кушающей яблоко… как блестят и двигаются губы, тускло поблёскивает, шевелится язык. И ей уже объяснять ничего не надо — она смущается и резко отворачивается…

Должен отметить, что никуда я не «пал», напротив — десятый класс — год наибольшего взлёта моей жизни: золотая медаль.

А в классе появилась новая ученица — Ира Немилова (говорят, завучиха взяла свою племянницу, чтобы тянуть на медаль…) — высокая, чёткая, веснушчатая, гибкая — как плавно она изгибается, обходя углы парт, как бы рассеянно уклоняясь от корявых протянутых рук школьных хулиганов, как бы не замечая их, устремляясь с загадочной улыбкой куда-то далеко…

Помню, как угнетало меня ощущение тёмной бездны, которая окружает маленький островок твоей жизни. В девять лет я попал со знакомым рыбаком, другом отца, в ночную Ладогу — и как-то на всю жизнь оцепенел от той бескрайней тьмы, что открылась передо мною — тьмы, в которой ничего нет. Тьма эта переходила в бескрайнюю тьму неба, а та, в свою очередь, — переходила во что?

С тех пор этот страх не уходил из души… но и должен ли он уходить? Тот, кто не помнит о тьме — ценит ли по-настоящему свет? Днём этот гнетущий страх удавалось вытеснить, забыть — но ночью, особенно в тяжёлые, гнетущие часы!.. Такими ночами я сидел в постели — и даже знакомые двери в конце комнаты смотрели таинственно и враждебно… они притворялись дверьми, а на самом-то деле — кто они? Особенно страшно делалось тогда, когда было ясно, что и в дневной-то жизни ничего радостного тебя не ждёт, что вся дневная жизнь — страдания и обман, а истина — лишь вот эта тьма, которая спокойно ждёт того момента, когда она поглотит тебя!

…Ты проболел месяц, и за это время все забыли о тебе — и так-то ты никому особенно не был нужен, а сейчас тебя просто нет, ты исчез, ты забыл те манеры и речи, которые нужны, чтобы тебя приняли за своего — теперь тебе своим уже не быть, теперь твоё появление среди людей будет встречено в лучшем случае равнодушием, а то и со слегка презрительным изумлением… а это ещё кто такой пришёл и что-то говорит? Чтобы быть среди людей, надо всё время что-то делать и говорить, быть видимым — а я выпал, отстал — наверное, навсегда. И там всё плохо, а здесь — ужасно. Единственное, что реально — эта равнодушная темнота — и всё, хватит юлить, прятаться под одеяло: наберись хотя бы смелости посмотреть на неё, почувствовать… но она страшна тем, что её невозможно понять, она гораздо глубже наших мыслей и ощущений… Ведь где-то там, в ледяной страшной дали, должна же быть последняя планета, она висит на краю невообразимой тьмы, но если мыслью, самой быстрой стрелой, пролететь и эту тьму — должен же быть у неё край? А что за краем? До чего это страшно!.. И там страшно, и тут — оказаться завтра среди хулиганов, которые только издевательствами ответят тебе, если ты расскажешь им про страх перед бесконечностью! Где страшнее? И там, и там!

Тяжёлые вздохи в ночи… потом погружение во тьму, неспособность больше бороться с ней своим вытаращенным, измученным взглядом… погружение во тьму — и моё внезапное как бы появление в нашем переулке, светлом и чистом, но почему-то абсолютно пустом… ощущение кошмара, ужаса вовсе и не прошло, но почему-то даже усилилось. Я иду по гулкому переулку… что приводит меня в такой ужас? Я медленно, в предчувствии страшного, поднимаю голову: по синему, яркому небу несутся празднично-белые, но абсолютно квадратные облака! Абсолютно одинаковые, в почти шахматном порядке. Что произошло?!

Словно тонущий, уже утонувший, я каким-то диким усилием выныриваю из этого сна… прерывисто дыша, сижу на кровати… но я ещё там. Сон тот важнее всего того, что я в последнее время видел и слышал. Действительно, по какой счастливой случайности летят над нами пока привычные облака, летом не замерзает река, не засыпает города снег — но кто нам обещал, что так будет всегда? Спокойное течение нашей жизни — это так, необъяснимый подарок, а может, наоборот, — издевательство тьмы над нами, оттягивание конца? И квадратные облака — это так, лёгкое предупреждение о том, что обольщаться не надо, что может внезапно и необъяснимо наступить всякое, и тот, кто не ощущает ужаса и тревоги, — полный осёл.

Но господи, господи, как завтра утром идти мне с этими чувствами в класс, где котируется лишь развязная тупость? Удастся ли притвориться «ихним» — и сколько ещё предстоит притворяться? Тоска, тоска!

А ночь и не думает кончаться, величественно-презрительно длится и длится, и я уже с отчаянием, но и с появившейся вдруг отвагой сражаюсь с бездной, мужественно возвращаю все те ужасные видения, которые были у меня во время болезни, вглядываюсь в них, снова вхожу в те странные помещения, в которые заводил меня бред, но которые почему-то страшно волнуют меня. Потом перед закрытыми глазами остаётся лишь бездна, в которой бесшумно и бесконечно падают полупрозрачные кольца, похожие на тонкие срезы лука…

Наконец, под окнами слышится шарканье метлы, но я по-прежнему поглощён ночью, я встаю и двигаюсь механически, и бабушка шевелит губами беззвучно, и в глазах её испуг: куда я закатился за эту ночь, в какую даль? Все смутно помнят и боятся этих далей, и как страшно увидеть, что твой хрупкий внук тоже их повидал!

Да, — успокаиваем себя — а ведь ходим по тонкой плёнке, а под ней — тайны, ужасы, бесконечность!

Значит, надо быть всегда собранным, чётким, и к тому ужасу, что нас окружает, не добавлять ещё бед, сотворённых уже собственными руками. Как-то очень рано и очень испуганно понял я, что через малейшую дыру в твоей обороне мгновенно начинает хлестать тьма, ужас, хаос — и потом почти невозможно будет ничем эту дыру забить!

А как раз во время болезни ко мне зачем-то зашли эти одноклассники-остолопы (ещё сильнее усугубив тоскливое нежелание возвращаться в класс)… Так ведь зашли, бессмысленно — согреться после шатаний, и буквально оглушили неразборчивым гвалтом. Да — нет ничего страшнее коллектива: с каждым в отдельности ещё и можно было бы о чём-то поговорить, но когда все вместе… царствует что-то нечеловеческое! И чувство тревоги, хаоса, потери равновесия, появившееся у меня с их приходом, вдруг странным образом реализовалось: исчезла пробка из ванной! Я пошёл после их ухода в ванную, прополоскать горло соляным раствором, смыть отвратительный привкус тех слов, которые пришлось, приноравливаясь к посетителям, произнести.

Я вошёл в полутьму ванной и увидал с тоской чёрную дыру, не заткнутую пробкой. И как-то необъяснимо я почувствовал, что через это отверстие хлынет тьма, хаос несчастья — надо было срочно её заткнуть! Но я даже и не пытался искать пробку под ванной, в каких-либо других местах — я точно уже знал, что она исчезла, и что без этой пробки хлынут несчастья — за хаос, пропущенный в твою жизнь, приходится расплачиваться — нельзя его допускать! Кому могла понадобиться пробка? Рациональные объяснения тут бесполезны — ахинея не любит рациональности! Я только знал, что если не заткнуть эту чёрную дыру, гнетущая бессмысленность будет хлестать, пока всё не затопит!

Я знал уже, что если потеряешь варежку и не изменишь своего состояния, в котором ты это сделал, то назавтра потеряешь шапку, шарф, ботинок, голову, жизнь! Вниз катишься очень легко, с упоением отчаяния — и надо уметь оцепенеть на краю, собраться, разобраться… спокойно… ничего ещё страшного не произошло, пока не произошло, но — внимание!.. Встрепенуться! Собраться! Сигнал — назовём его «потерянная варежка» — должен тут же мобилизовать все силы, всё внимание!

От настроя твоего очень даже зависит траектория ближайшей твоей жизни! Но не надо никому рассказывать о ней — иначе хаос порушит всё! Скрывать, обманывать, куда идёшь, не раскрывать до конца — только так можно прийти туда, куда хочешь… иначе толпа бессмысленных проводников и советчиков задушит тебя!